Вслед за ними в палату вошел мистер Мориссон. На нем, как и прежде, была смирительная рубашка. Адамс на ходу пытался объяснить, что же все-таки произошло в палате Леонарда Капника – Перла.
– Понимаете, он бы с ней ничего не сделал, если бы она не пришла к нему.
Сестра Кейнор кивала головой.
– Правильно, правильно, мистер Адамс, вы абсолютно правильно все говорите.
– Так вот, она сама пришла к нему в комнату и сама разделась. Он здесь ни при чем.
– Знаете, мистер Адамс, – но обращаясь сразу ко всем, громко заговорила сестра Кейнор, – мы все с вами живем в обществе и недостойное поведение одного из вас бросает тень на другого. Поэтому доктор Роулингс и принял такое решение – наказать всех сразу, всех без исключения.
– Но это несправедливо, – густым басом сказал Мориссон.
Его руки были связаны и ему доводилось жестикулировать всем своим огромным телом.
По случаю появления сестры Кейнор, Перл облачился в свой дурацкий мундир и на его лице появилось кичливое выражение победителя. Элис, вошедшая в палату вслед за Адамсом, Мориссоном и сестрой Кейнор, уселась за круглый стол и принялась завершать начатый рисунок.
– На сегодня все развлечения отменяются, – прокричала сестра Кейнор, подбежала к столу и вырвала у Элис рисунок.
Та беспомощно опустила голову.
Но тут вмешался Перл. Он с горделивой гримасой выхватил из рук сестры Кейнор лист бумаги и громко крикнул:
– Ах ты дрянь! Мистер Уэн получит награду из рук отца нации. Еще, пожалуйста, нарисуйте одну звезду, Элис, – проговорил Перл, выкатил грудь и постучал по ней кулаком. – Всем все понятно?
Пациенты с изумлением смотрели на эту до крайности нелепую сцену.
– Вы что, хотите, чтобы всех больных отправили по палатам, мистер Капник? – прошипела сестра Кейнор и вновь вырвала рисунок из рук опешившей Элис.
Великан Мориссон хотел было вступиться за девушку, но Адамс его сдержал:
– Не надо. Не надо, – прошептал он, едва дотягиваясь до плеча Мориссона, но тот стряхнул с себя Адамса, как назойливую муху.
Перл повернулся к гиганту Мориссону и воздел вверх руку.
– Вы почему не исполняете приказаний своего президента? – выкрикнул Перл.
– Никакой вы не президент, – сказал Адамс, снял свои круглые очки и принялся протирать стекла.
– Я не президент? – возмутился Перл.
– Конечно, никакой вы не Джордж Вашингтон.
– Это еще почему? – Перл осмотрел всех присутствующих горделивым взглядом.
– А потому что Джордж Вашингтон никогда бы не испортил нам День Независимости, никогда бы не испортил нам праздник. Здесь так мало праздников… Так мало, – потряс сжатыми кулаками над головой Адамс.
– Марта, – громко сказал Перл, пересек комнату по диагонали, взял в свои руки ладонь Келли и бережно погладил ее, – Марта, – повторил он, – и все здесь присутствующие: мы сограждане и должны поддерживать огонь свободы, – патетично восклицал Перл.
– Я хочу сосисок! – громовым басом произнес мистер Мориссон и дернул своими широченными плечами так, что его смирительная рубашка едва не расползлась по швам.
– А я хочу фейерверк, и еще я хочу клубничного мороженого. Как я хочу клубничного мороженого! – молитвенно сжав перед собой руки, шептал Адамс.
– Граждане! Я устрою вам фейерверк, – выкрикнул Перл, – даже если мне придется поджечь все свои зубы. Американцы! Мы сильны своим нерушимым единством, а поодиночке – пропадем.
И в ответ на это восклицание все больные вскинули вверх правые руки со сжатыми кулаками.
– Ура! Ура! Ура! – дружно на всю комнату закричали они.
Сестра Кейнор даже вздрогнула и испуганно выбежала из помещения.
СиСи Кэпвелл задержал Софию на лестнице.
– Давай все-таки поговорим. София немного смягчилась.
– Ну что ж, давай, СиСи, поговорим, хотя мне уже не хочется этого делать, – София вернулась в гостиную. – Ты играл со мной.
– Вовсе нет, – ответил мужчина.
– Лайонел Локридж рассказал тебе о моей болезни, он рассказал тебе все и ты обо всем был осведомлен, но продолжал играть, продолжал лицедействовать. Ты продолжал играть даже после того, когда я тебе сама рассказала.
– Дорогая, но для меня это не имело ровно никакого значения.
– Это еще одна ложь! – резко бросила в лицо СиСи София. – Пока ты не услышал про мою болезнь, ты не хотел меня видеть.
– Ты не права, София, – немного виноватым голосом растерянно произнес СиСи, – ты не права. – Я думал, боялся… что-нибудь должно было случиться, – СиСи прижал ладони к лицу.
– Наверное, ты думал, что я приду к тебе на поклон, – предположила София.
– Но теперь-то, София, все кончено…
– Ты говорил это тысячу раз, – София рванулась, чтобы уйти.
– Но и ты, София, не всегда была со мной абсолютно честной.
София от этих слов остановилась и очень медленно повернулась к СиСи.
– Одну твою ложь звали Ченнинг и ты лгала мне двадцать лет. Что, это по-твоему, ерунда? – спросил СиСи Кэпвелл.
– Я хотела, я очень хотела тебе обо всем сказать, но ты, СиСи, сам все время обрывал мой разговор или уходил от него.
