Тиммонс откинулся на спинку дивана и несколько развязным тоном принялся разглагольствовать:
— По-моему существует несколько понятий неверности. Есть мужчины, изменяющие с женщинами, есть мужчины, которые изменяют с бутылкой, есть и такие, которые изменяют с работой. Не знаю, какие лучше, а какие хуже. Об этом каждый судит по-своему. Но в основном, для большинства женщин самое худшее, когда с женщинами изменяют их мужья.
Сантана сидела насупившись, не собираясь высказываться по поводу рассуждений, которые изрекал Тиммонс Очевидно, почувствовав, что эта тема несколько задевает Сантану, Тиммонс перешел на более сочувственный тон:
— Почему-то никто никогда не спрашивает, из-за каких причин это происходит. А если и спрашивают, то редко. И от этого не легче. Неверный муж иди неверная жена всегда грешники, они всегда виноваты. Если семейная жизнь рушится, всегда виноват тот, кто изменил или изменял, потому что никого не интересует, почему это происходит.
— Да, наверное наш брак не удался и не должен был удастся. Мы с самого начала были слишком разными… Но я пыталась в какой-то мере, пусть небольшой, облагородить всю нашу семейную жизнь, которая стала совершенно обыденной, уродливой и тошнотворной, как мусор, как машинная смазка, как судебная процедура.
Она умолкла, на глаза ее навернулись слезы. Тиммонс участливо нагнулся:
— Что тебя тревожит, дорогая?
Она вытерла слезы и плачущим голосом ответила:
— Я все время спрашиваю себя, где же то, что должно было быть между нами, где то, что в нормальных семьях считается счастьем, где тот, за которого я вышла замуж? Ведь он никуда не делся, он тут, он рядом со мной. Но он уже другой, даже не такой, как был раньше, совсем другой. Я пыталась, я все время пыталась наладить наши семейные отношения с тем, чтобы у нас было хоть какое-то будущее.
Тиммонс с умным видом сказал:
— Нет, всегда лучше жить нынешним, а не будущим или прошлым. Чем прекраснее прошлое, тем дороже за него расплачиваешься. Я всегда не мог понять, почему зрелость не достойна юности. Ведь очень многие в старости куда счастливее, чем в молодости. А знаешь почему? Они перестают мечтать! В дураках всегда остаются идеалисты. А я не идеалист, я всегда трезво относился к жизни и понимал, что нельзя изменить обстоятельства, приходится действовать всегда там, где находишься в данный момент. Ну, а если ты не можешь этого — что ж, остается только быть неудачником.
Сантана продолжала всхлипывать.
— Я не понимаю, за что мне такое наказание. Ведь я ничего такого не сделала Почему он со мной так обходиться!
Тиммонс погладил ее по щеке:
— Успокойся, дорогая! Он просто не может оценить тебя. Он обращает на тебя слишком мало внимания.
Сантана размазала слезы по щекам:
— Знаю, он считает меня просто истеричкой — вечные несчастья, тоска, претензии на хорошие взаимоотношения. Все это превратило меня в то, что я есть сейчас А ведь я ничего особенного от него не добивалась. Я хотела того, на что способен любой здоровый мужчина — хотя бы один раз в день, лучше два. Какой нормальной женщине хватит одних нежностей? По утрам легкий поцелуй в щеку, вечером опять.
— Ну, ну, успокойся дорогая, не надо плакать. Она отвернулась, подперев кулаком щеку:
— Просто я… Просто я хотела… Мне очень жаль, что ничего не получается… Я не хотела сказать ничего плохого, я просто не подумала… Конечно, возможно это эгоистично… Я не знаю…
— Да, — туманно сказал Тиммонс. — Все-таки интересно, что такое семья, что происходит с людьми в браке?
— А ты думал над этим когда-нибудь? — утирая слезы спросила она.
Тиммонс улыбнулся:
— Не слишком часто. Но думаю того, что пришло мне я голову, вполне достаточно, чтобы сказать вот что — наверное, наука о браке находится еще в зачаточном состоянии. Браку, как и хлебу, уготована печальная участь: они для веек необходимы, все к ним тянутся, но и тот, и другой быстро теряют, свежесть, черствеют и начинают отдавать затхлостью.
— Еще я думал о том, что в браке быстро исчезают те чувства, которые привели к нему супругов. А если это сохраняется, то обязательно тонет во многом другом. Правда, здесь есть некоторые дополнительные стороны. Нельзя отрицать, что в браке люди находятся в каком-то странном состоянии, то есть странность заключается в том, что есть ведь и некоторые положительные стороны.
Сантана грустно усмехнулась:
— И какие же?
— Сейчас, одну минуту.
Тиммонс встал с дивана и направился к расположенному в углу комнаты бару. Покопавшись немного; среди бутылок, он взял сухой английский херес и разлил его по двум бокалам. Вернувшись на место, он предложил темную, с красноватым оттенком жидкость Сантане. Но она отрицательно покачала головой. Тогда Тиммонс уселся на диван и стал маленькими глотками тянуть густую жидкость, которую обожал. Очевидно, это придало ему дополнительное философское настроение, и он продолжил:
