— Ну ладно…
Кортни снова схватила Перла за руку и потащила к двери.
— Мы скоро вернемся, — бросила она на ходу. — Пойдем Перл.
Махнув на прощание рукой Келли, Перл вместе с Кортни скрылся за дверью.
Еще несколько минут после этого Келли удрученно расхаживала по комнате теребя прядь волос На лице ее были выражены такие мучительные сомнения и колебания, что даже Оуэн Мур забеспокоился. Он подошел к Келли и, заглянув ей в глаза сказал:
— С тобой все в порядке?
Почти не разжимая губ она ответила:
— Да. Я просто думаю.
Келли стала мерить гостиную беспокойными шагами. Лицо ее то светлело, прояснялось, то снова покрывалось хмурой, как осеннее небо, рябью. Сейчас ее внешность напоминала о том, как выглядели киногероини черно-белых мелодраматических лент начала века. Келли беспрерывно кусала себе губы, заламывала руки, закатывала глаза, словно находясь перед невидимым собеседником.
Наконец она резко застыла посреди гостиной, а затем метнулась к двери. Однако бдительно наблюдавший за ней Оуэн Мур успел схватить Келли за руку:
— Ты куда?
Она густо покраснела:
— Я… Мне… Мне надо…
Мур подозрительно смотрел ей в глаза:
— Ты собираешься уходить куда-то?
Она стала дрожащими руками теребить пуговицы халата.
— Я хочу… Мне надо сходить по одному очень важному делу…
Ее растерянный голос и обеспокоенный вид выдавала явное желание побыстрее покинуть этот дом. Однако Мур продолжал стоять на своем.
— Леонард сказал, чтобы мы не уходили отсюда и дождались, пока он вернется.
Она вдруг стала возбужденно озираться по сторонам, как затравленный зверь. Когда она снова повернулась к Муру, на глазах у нее были слезы.
— Оуэн, милый, — умоляющим голосом произнесла она. — Мне очень нужно сделать одно очень важное дело. Пожалуйста, выпусти меня отсюда!
Мур, несмотря на возложенную на него высокую миссию исполнять обязанности вице-президента в отсутствии первого лица государства, неожиданно быстро поддался на уговоры. Увидев в глазах девушки слезы он, смущенно опустил голову и с не меньшим смущением, чем сама Келли, стал теребить пуговицы на собственной, больничной пижаме.
— Я не знаю… — пробормотал он. — Леонард очень расстроится, когда узнает, что я нарушил обещание я отпустил тебя. И вообще, Леонард сказал, что я должен за всеми присматривать. Если я этого не сделаю, то он на меня очень обидится, а Леонард — мой единственный друг в больнице у доктора Роулингса. Если он посчитает, что я плохо справился со своими обязанностями, он отвернется от меня! С кем тогда я буду разговаривать?
— Ну пожалуйста… — всхлипывая повторила она. — Оуэн, ведь ты очень хороший человек! Ты понимаешь, как мне нужно решить свой дела. Для меня это очень, очень важно!
Со стороны, эта совсем не смешная сцена, выглядела комично: Оуэн и Келли стояли посреди комнаты, не осмеливаясь взглянуть друг другу в глаза. Руки обоих теребили пуговицы на собственных больничных халатах, а интонация речи была умоляюще просительной.
— Пойми меня, Келли! Я не могу, — бормотал Мур. — Это очень не понравится Леонарду, а ведь это он привел нас сюда и мы должны подчиняться его указаниям.
— Оуэн, милый! — уже не скрывая, навзрыд плакала Келли, — Я скоро вернусь. Я не задержусь долго. Ты должен мне поверить. Я не задержусь, я обещаю!
Обуреваемый страхом и сомнениями Мур молчал так долго, что Колли наконец не выдержала и бросилась к двери. Он едва успел крикнуть ей вслед
— Но Колли! Ты рискуешь, это очень опасно!
Она стремглав выскочила на лестницу и нахлопнула за собой дверь. Она бежала по лестнице, не разбирая ступенек. В другое время, будучи в здравом уме и твердой памяти, она, может быть, через несколько секунд скатилась бы вниз, рискуя при этом сломать шею. Однако сейчас она не замечала ничего вокруг. Ноги сами собой несли ее к цели.
Да, жизнь — странная и жестокая штука. И все же бывают в ней мгновения исполненные рокового драматизма, когда не думаешь, хороша она или плоха, когда в сердце с шумом плещутся волны прибоя, составляющего самую жизненную суть, когда словно приподнимаешься над реальностью, возносишься на головокружительную высоту и ощущаешь биение могучих крыльев жизни.
А ведь все, что произошло, — это обыкновенное для многих других, тех, кто считает себя нормальными, людей, и даже рядовое, будничное явление. Просто Келли впервые за долгое время приняла самостоятельное решение и не взирая на окружающие обстоятельства во что бы то ни стало, решила исполнить его.
Но чем дальше она бежала от этого дома» тем больше какое-то неясное, глубокое, всеохватывающее чувство овладевало ей.
Это были страх и беспокойство. Впервые за долгие месяцы Келли оказалась на свободе, оказалась одна, без санитарок, врачей и медсестер. Никто не удерживал ее, никто не говорил, что ей нужно делать и как себя вести.
Свобода — вот что пугало ее. Свобода непривычная, огромная, головокружительная. Ведь она могла теперь делать все, что ей заблагорассудится. Твердая каменистая почва суровой жизни глушит вольные ростки в человеческой душе, первоначально созданной для безграничной свободы. Пока что она ощущала свободу, как тяжелое бремя.
