— Я видел Кейта несколько часов назад, когда он разыскивал Мейсона.
— А, — улыбнулась Джулия. — Понятно. В таком случае, я заеду к нему домой. Еще раз извините меня.
Она уже повернулась, чтобы покинуть зал, но в этот момент в дверях появилась еще одна фигура. Это была Джина Кэпвелл.
— Джулия, вот ты где! — воскликнула она с порога. — А я повсюду тебя ищу…
У Круза не было никакого желания встречаться с бывшей женой СиСи Кэпвелла, поэтому аккуратно взяв Сантану под локоть, он вместе с ней вышел из ресторана.
— А что, Джина, у тебя есть какое-нибудь важное дело ко мне? — прохладным тоном сказала Джулия. — По-моему, мы не находимся в столь дружеских отношениях, чтобы у нас могли быть какие-то общие дела.
Джина притворно улыбнулась.
— У меня есть кое-что для тебя. — Покопавшись в сумочке, она достала оттуда продолговатый белый конверт. — Это попросили передать тебе.
Джулия с любопытством взяла протянутый ей конверт, который, судя по надписи на нем, был адресован ей, и повертела его в руках.
— От кого же это?
Не снимая с лица медовой улыбки. Джина промолвила:
— Спроси у слизняка Маккормика. Еще одно такое же письмо было адресовано ему. Наверное, он знает, в чем тут дело.
Не дожидаясь от Джулии ответа, она развернулась и, гордо подняв голову, покинула ресторан.
Джулия открыла конверт и достала сложенный вдвое листок бумаги: «
»
Она задумчиво провела пальцем по щеке и медленно зашагала к выходу.
Часы над дверью ресторана показывали половину девятого.
В этот самый момент Мейсон и Марк Маккормик стояли на крыше отеля Кэпвелл — почти на том же самом месте, где погибла Мэри.
Приложим к стене листок бумаги, Марк писал признания.
Пока Маккормик был занят своим делом, Мейсон отошел немного в сторону и глянул с верхушки небоскреба на раскинувшийся внизу, подернутый вечерней дымкой город.
У него слегка закружилась голова. На фоне сияющего невероятной голубизной неба, по которому ветер гнал светлые редкие облачка, серебрившийся в прозрачном воздухе небоскреб казался стройным и величавым. В этот час на город нисходит такое очарование, что не разглядеть его мог только слепой.
С огромной высоты взору Мейсона представали дрожащие в закатном мареве улицы и громады зданий, а там, где их белая россыпь обрывалась синел океан, сверху казалось, будто он поднимается в гору.
С востока почти мгновенно надвинулись сумерки, а навстречу им вставали огни Санта-Барбары. Весь этот манящий простор переливался странным мерцающим светом.
Там, внизу, были властные мужчины и еще более властные женщины, меховые манто и скрипки, сверкающие автомобили и вывески ресторанов, подъезды спящих дворцов, фонтаны, бриллианты, старые погруженные в тишину сады, празднества, желания, любовь и на до всем этим господствовали жгучие вечерние чары, навевающие мечту о величии и славе.
Глядя туда, Мейсон невольно подался вперед. Он почувствовал себя самоубийцей, пытающимся покончить счеты с жизнью таким простым способом. Он едва удержался от все сильнее охватывающего его желания прыгнуть вниз.
Он еще раз бросил взгляд на залитые светом улицы и шикарные поместья в богатых пригородах Санта-Барбары. Вечером на верандах там собирается роскошная публика. Они наливают коктейли, ведут светские разговоры, однако все это уже не для Мейсона, и — он надеялся — не для Марка Маккормика… На увитых цветами террасах, где сновали одетые в белое официанты, звучали экзотические мелодии — люди развлекались. Там и тут проходили маленькие дружеские вечеринки.
Тем временем солнце уже упало в океан и расплылось по воде как огромный колышущийся красноватый гриб. Его живительные лучи уже почта не освещали окраины города.
Мейсон переборол в себе желание прыгнуть вниз и отошел от края небоскреба.
Его визави тем временем, мучительно раздумывая над каждым словом, царапал слова признания. Наконец, спустя несколько минут он протянул исписанный несколькими рядами пляшущих букв листок и дрожащим голосом сказал:
— Возьми, я написал признания, которые ты требовал. Ты получил все, что хотел. Теперь можно уйти?
Мейсон взял бумажку и небрежно сунул ее в карман. В ответ на вопрос Марка он мрачно усмехнулся:
— Нет.
— Что? — воскликнул Марк. — Ты же обещал меня отпустить, если я напишу эту бумагу.
— Этот документ, — Мейсон похлопал себя по карману, — оправдает меня в глазах людей.
— А что ты собираешься делать? — закричал Марк,
Его лицо побелело так, что это было заметно в вечерней темноте.
— Ты знаешь, Марк, — решительно сказал Мейсон, — последнее время меня все чаще посещают мрачные мысли.
Трепещущими от ужаса губами Марк едва слышно вымолвил:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты думал когда-нибудь о смерти?
Марк отступил на шаг назад.
— Зачем об этом думать? — трясясь от страха, пробормотал он. — Ведь мы с тобой, Мейсон, еще так молоды. У нас еще все впереди. Я думаю, мы даже можем примириться друг с другом.
