Правда, СиСи не мог не отметить одну важную — может быть, самую важную для себя — деталь. Если раньше, в любой мало-мальски серьезной ситуации, Мейсон начинал бросаться в беспробудное пьянство — он просто пил, не просыхая — то сейчас, после смерти Мэри, он практически не брал в рот спиртного. Об этом все вокруг говорили в один голос.
СиСи привык безоговорочно верить только самому себе, а потому несколько скептически воспринимал слова других. Но на этот раз у него не было причин не верить, например, Софии.
То, что Мейсон не ушел в запой, было для СиСи тем более удивительно, что Кэпвелл-старший и сам тяжело переживал смерть Мэри, которая была для него не просто близким человеком, но чем-то большим, может быть, даже более родным существом, чем Мейсон.
То, что происходило с сыном, волновало СиСи. В последнее время он начал — возможно, в связи с возрастом и наступившей мудростью — более внимательно относиться к родным и близким. Что-то теплое проснулось в нем по отношению к Мейсону. СиСи ощущал какой-то неоплаченный долг перед всеми членами своей семьи.
Наверное, наступило время возмещать то, что он не сделал, чего недодал. Сознание тяжести этих невыплаченных долгов начинало временами сильно угнетать его. Именно поэтому СиСи старался сблизиться с Софией.
На очереди были остальные члены многочисленного клана Кэпвеллов. Первым из них для СиСи был Мейсон — не только потому, что тот перенес такой тяжелый удар, но и потому, что именно к Мейсону он был особенно строг и, надо признать, несправедливо требователен всю жизнь.
Сейчас, когда ему особенно тяжело, СиСи должен прийти на помощь сыну. Если не сделать этого, он вряд ли сможет оправдаться перед собой…
Поскольку Мейсон захотел встретиться сам, СиСи должен принять его. Ну, а уж как сложится разговор и что из этого получится, будет зависеть от них самих, от того, насколько терпимыми они будут друг к другу, насколько захотят понять и приблизиться… даже несмотря на все то тяжелое, что было между ними раньше…
Их должна объединить и сблизить смерть Мэри, как ни тяжело об этом думать. Они должны обо всем забыть и шагнуть навстречу друг другу. СиСи был готов к такому шагу. Готов ли к нему Мейсон? Сможет ли он простить отцу все те обиды и оскорбления, которые тот нанес ему?
Все эти вопросы громоздились в голове СиСи, не находя ответа. Все прояснится только тогда, когда Мейсон придет в этот дом. СиСи взглянул на часы, было начало десятого. До встречи оставалось еще около часа.
Интересно, а где Мейсон сейчас? СиСи подошел к окну и задумчиво посмотрел на покрытый вечерней тьмой город. Где-то там, в переплетении улиц, за какими-то стенами находятся такие близкие Кэпвеллу-старшему и в то же самое время такие далекие от него люди: София, Мейсон, Тэд, Келли, Иден…
Было уже начало десятого, когда Джулия вошла в здание городского суда. Дежуривший внизу охранник, увидев ее, вопросительно приподнялся на своем месте.
— Мисс Уэйнрайт? В такой поздний час? Я не могу чем-то помочь вам? Сейчас в здании суда никого нет. Что вас интересует?
Она несколько смущенно опустила глаза.
— Прошу прощения за беспокойство, но я забыла кое-что в зале суда. Это очень важные документы. Они нужны мне прямо сейчас Охранник вежливо кивнул.
— Ну, разумеется. Там открыто. Сейчас я зажгу свет в коридоре. Не смею вас больше задерживать, мисс Уэйнрайт.
Он уселся на место. Джулия медленно прошла по пустому коридору и остановилась перед тяжелой дубовой дверью в зал суда.
Несколько мгновений она нерешительно топталась у порога, затем осторожно повернула ручку и, потянув на себя увесистую дверь, осторожно заглянула внутрь.
Здесь было темно. Лишь блики света из коридора, проникшие через полуоткрытую дверь, падали в просторное помещение, уставленное скамьями для публики и столами для остальных участников суда. Джулия не услышала ни единого звука.
— Мейсон! — позвала она.
Несколько мгновений спустя она вздрогнула от страха, услышав в почти театральной зловещей тишине знакомый голос.
— Здравствуй, Джулия. Если тебе не тяжело, включи свет. Я хотел бы видеть тебя в этот вечер.
Она прошла к стенке и, пошарив по ней рукой, нащупала выключатель. Теперь, когда помещение было освещено, она увидела перед собой, Мейсона.
Он сидел в судейском кресле с усталым видом, подперев голову рукой.
— Присаживайся, — тихо произнес он. Джулия беспокойно огляделась по сторонам и сделала шаг навстречу.
— Сначала скажи, что все это значит, Мейсон? — настороженно спросила она.
Взгляд его карих глаз был таким холодным и неумолимо жестоким, что она почувствовала, как по ее коже пробежала мелкая дрожь. За всей этой театральной таинственностью явно скрывалось что-то недоброе.
— Пришел день Страшного Суда, Джулия, — угрюмо произнес он. — Пришло то время, когда каждому воздается за его поступки.
С этими словами Мейсон взмахнул судейским молотком и резко ударил им по столу. Звук удара гулким эхом разнесся по пустому залу.
Джулия растерянно теребила в руках сумочку. Глаза ее были полны недоумения и возмущения.
— О чем ты говоришь, Мейсон? Какой Страшный Суд? Что все это означает?
