Питер Флинт был еще не очень хорошо известен в Санта–Барбаре, хотя все знали, что он вхож в дом к Кепфеллам. Он занимал довольно скромную должность преподавателя в местном колледже и оставался до настоящего времени в тени. А вот женитьба на Келли Кепфелл выводила его на сцену, принадлежащую богатым людям. Отныне с ним несомненно придется считаться, и «небольшой праздник» Келли был первым настоящим случаем, возможностью ранжировать его, найти ему место на этом густонаселенном звездами небе, среди тех, кто владеет властью и состоянием. И самый могущественный из них подошел к Келли и мягко тронул ее за локоть.
— А, папа! Ты хочешь танцевать?
— Я полагаю, что могу одолжить вам вашу дочь на несколько минут, — осмелев, выступил вперед Питер, желая быть изысканно вежливым. Старший из Кепфеллов улыбнулся своему будущему зятю. — Спасибо, Питер. Я не знаю, будет ли у меня в будущем такая возможность еще раз.
И новая пара слилась с танцующими. Оба были прекрасными танцорами и выглядели эффектно. Она высокая и стройная, и он, тоже высокий, с важной величественной осанкой, — не утраченной с годами.
— Я люблю танцевать с тобой, — сказала Келли в порыве нежности, которая делала ее лицо, поднятое к ловкому кавалеру, еще более привлекательным.
Слова девушки его волновали, но он ответил сдержанно:
— Возможно, это потому, что именно я дал тебе первые уроки. Видно, что ты не забыла все эти танцы на обедах в яхт–клубе.
— Я помню о них, папа, конечно, ты же знаешь! Иден и я, мы всегда спорили, кто будет с тобой танцевать.
— Мне кажется, что ты всегда побеждала пари.
— Как и сегодня, не правда ли, папа?
Закончив танец, они подошли к Питеру.
Кепфелл по–отечески положил руки на плечи молодым:
— У меня для вас есть сюрприз.
Келли и Питер обменялись вопросительными взглядами, потом, словно очень маленькая девочка, она уткнулась плечом в отцовское плечо.
— О, папа! Ты но прекращаешь радовать меня сюрпризами. Их уже было довольно, — и с хитрой улыбкой добавила: — Хотя мне очень хочется знать, что это такое.
— Ну, хорошо, — сказал Кепфелл, — яхта уже уплыла на Кельперал Коулз. Я нанял вам вертолет, подумав, что возможно вам захочется развлечься как следует, не торопясь, вы, вернетесь лишь завтра, прямо перед наступлением ночи.
— Папа, ты на самом деле великолепен! Не так ли, Питер, это же фантастика?!
Келли посмотрела на своего жениха. Кепфелл разжал свои объятия.
— Черт возьми, у нас же на дворе восемьдесят четвертый год! Какого черта?! Ты уже большая. Может быть, в каких‑то областях я немного ретроград, но не во всех же! Ну, что! Потанцуем еще, Келли?
И когда они отошли от Питера, Кепфелл сказал ей:
— Келли, у меня есть и другая причина, чтобы хотеть, чтобы ты уехала из Санта–Барбары до конца дня.
— Другая причина? Какая, папа?
Они сделали еще несколько па, прежде чем Кепфелл заговорил снова.
— Речь идет об очень важной новости. Ты должна ее знать. Так вот. Из тюрьмы освобожден Джо Перкинс. Он только что прибыл в Санта–Барбару.
Он четко почувствовал, как напряглась его дочь.
— Джо, — пробормотала она чуть слышно.
— Да. Он, как говорится, освобожден под честное слово. Но я тоже даю честное слово, что он не останется в Санта–Барбаре. В противном случае, это было бы действительно самой большой ошибкой с его стороны. Ты расстроилась, Келли?
— Успокойся, папа. Все будет нормально. Я тебе клянусь. Спасибо за танец.
А в это же время у ворот имения Мейсон вел парламентские переговоры с двумя–тремя журналистами, окруженными группой зевак.
— Я повторяю, что господину Кепфеллу нечего вам сказать. Освобождение Джо Перкинса под честное слово — это легальное решение, которое сейчас не следует комментировать. Все это, однако, не мешает нам оставить за собой право проанализировать это решение с помощью наших собственных юридических служб. Но я боюсь, что их выводы не будут сильно отличаться от официальных. Спасибо, дамы, спасибо, господа. Вы также понимаете, что свадьба моей сестры должна проходить в спокойной обстановке. Я лично буду держать вас в курсе событий — заверяю вас в этом. А сегодня действительно, еще слишком рано.
Он закрыл ворота сада и направился к праздновавшим, когда Сантана подошла к нему сзади. Мейсон считал ее красивой и напоминал ей об этом при каждом удобном случае. На этот раз она показалась ему еще более очаровательной. От его взгляда не утаилось, что она была возбуждена, но это прибавило очарования ее лицу, отливающему медью, и блеска глазам, которые никогда не были так черны, как в этот момент. В руках она держала белоснежный капор и, кажется, куда‑то спешила. Ее решительный вид ничуть не озадачил старшего сына Кепфелла.
— Ты уже убегаешь, красавица? Куда же ты спешишь: к любовнику или к жаркому, которое ты забыла в печке? Если это жаркое, то я тебя прощаю при том условии, что могу разделить эту трапезу с тобой, — игриво заговорил он.
Сантана остановилась, поскорее машинально, не осознанно, и ничего но ответила.
