— Если это не просто ссора, — предположил СиСи, — то я бы мог чем‑нибудь помочь тебе, помочь вам, — осторожно добавил он.
СиСи поднялся с дивана и подошел к Мейсону. Тот вначале дернулся в сторону, но потом сдержал себя и остался стоять на месте.
— Нет, отец, это не ссора, но ты ничем не можешь нам помочь.
— Но почему?
Мейсону было тяжело говорить, но он все‑таки заставил себя:
— Марк изнасиловал Мэри.
— Что? — ужаснулся СиСи.
— Да, Марк изнасиловал Мэри.
— Когда?
— Месяц тому назад.
— Месяц… тому… назад? — изумленный СиСи выговаривал одно слово за другим.
— Да, это произошло в доме для гостей, когда они были одни, поэтому мы не можем аннулировать брак, — взгляд Мейсона сделался грустным, ему невыносимо тяжело было говорить вновь о своем несчастье.
СиСи долго не мог найти что сказать.
— Мне очень жаль, Мейсон, поверь, мне искренне жаль вас обоих.
— Я должен выступить обвинителем на процессе. Мэри это не очень нравится, она вообще против судебного разбирательства. Но я, отец, сумел уговорить ее, а она страшно переживает, — Мейсон отвел взгляд в сторону и отошел от отца.
Тот даже не делал попыток приблизиться к сыну. Он как завороженный смотрел в одну точку.
— Мне очень жаль, — вновь протяжно проговорил СиСи Кэпвелл.
— Я верю тебе, отец.
— Боже, какое чудовище! Как он только мог решиться на такое!
Мейсон, чтобы не наговорить лишнего, схватился за спинку стула и до боли сжал пальцы.
— Что я могу сделать для тебя, Мейсон?
— Спасибо, отец, за заботу, но, по–моему, самое лучшее сейчас, единственное, что можно сделать — это оставить нас с Мэри вдвоем, дать нам возможность поговорить.
СиСи колебался, уходить ему или нет.
— Да, оставить нас вдвоем, — повторил Мейсон.
— Сын, если что‑нибудь тебе будет нужно то обращайся ко мне, — СиСи двинулся к выходу.
— Спасибо тебе, отец, я воспользуюсь этой возможностью.
Мейсон откинул со лба волосы и вытер вспотевший лоб носовым платком. СиСи, казалось, не хотел уходить, но Мейсон его не останавливал.
— Да, Мейсон, не забывай, что у тебя есть отец, который кое‑что для тебя может сделать, — СиСи закрыл за собой дверь.
Мейсон остался стоять посреди гостиной. На его лице выражалась растерянность и в то же время теплое чувство к отцу, ведь он был так виноват перед ним. Но Мейсон подумал:
"Не стоит так переживать из‑за моей размолвки с отцом. В конце концов, мы оба стоим друг друга. Не нужно вмешивать в наши противоречия Мэри".
Мейсон несколько раз прошелся по гостиной и наконец, позвал:
— Мэри, он ушел, можешь выходить. Осторожно открылась дверь и в нее проскользнула Мэри. Она, словно бы не поверив словам Мейсона, осмотрелась. И только когда убедилась, что СиСи здесь нет, облегченно вздохнула.
— Надеюсь, он не обиделся? — поинтересовалась Мэри.
— По–моему, нет, — Мейсон задумался. — Тем более, что я ему все объяснил и он, кажется, понял. Отец в последнее время стал человеколюбивым.
— Да, — усмехнулась Мэри, — это один из двенадцатилетних циклов, о которых ты говорил.
— Ты еще злишься на меня? — спросил Мейсон.
— Нет, — вздохнула Мэри, — хотя, может, немного и злюсь, чуть–чуть.
— Сколько? Мэри кивнула.
— Самую чуточку, совсем немного.
— Ну тогда все хорошо, — Мейсон улыбнулся. Мэри подалась к нему.
— Давай лучше поговорим, — сказал Мейсон.
— О чем говорить? Разговоры ни к чему не приводят и они мне не помогают.
— Да, сегодня был тяжелый день.
— Очень, — кивнула Мэри и опустила голову. Мейсон стоял перед ней и чувствовал себя страшно виноватым, хотя и не мог понять, в чем он провинился перед любимой. А Мэри не спешила прийти к нему на помощь. Она сидела, углубившись в свои мысли, и казалось, забыла о существовании Мейсона. Мужчина опустился рядом с ней на диван.
— Но теперь ты понимаешь, как важно довести начатое до конца? Ты понимаешь, что должна восторжествовать справедливость?
— Ты вновь заводишь разговор о судебном процессе? — равнодушно произнесла Мэри, — ты же знаешь, я не хочу слышать о нем.
— Но тебе придется, иначе нам не выпутаться из сложившейся ситуации.
— Я не хочу ни о чем слышать. Ты не хочешь понять меня, Мейсон, не хочешь понять, как мне тяжело.
— Я все прекрасно понимаю, — пытался успокоить женщину Мейсон, — но ты сама загоняешь себя в угол, ты хочешь все простить Марку, а он этого не заслуживает.
— Не нам с тобой, Мейсон, судить кто заслуживает чего на этой земле — для этого есть бог.
— Для этого есть суд, — возразил Мейсон, — и он решит.
— Да, Мейсон, но ты хочешь выступить обвинителем на суде, а ты, согласись, не сможешь быть беспристрастным ни ко мне, ни к Марку, ни к самому себе.
Мейсон виновато отвел взгляд, а Мэри продолжала:
— Ты, Мейсон, вообразил себя богом, который волен решать людские судьбы.
— Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость, — уже в который раз повторил Мейсон.
— Справедливость? — взвилась Мэри, — а ты знаешь, что такое справедливость?
— Знаю, — твердо сказал Мейсон.
— А по–моему, ее вообще не существует, — прошептала Мэри. — Никто не знает, что такое справедливость. И вообще, извини меня, я хочу побыть одна, наш разговор ни к чему не приведет.
