— Лайонела? — Иден пожала плечами. — Подожди, сейчас я припомню. Кажется, я видела его, но знаешь, все так смешивается в голове — видела вчера или сегодня не могу сориентироваться.
— Постарайся, — попросил Брик сестру.
— Да, он точно только что был здесь. Даже, наверное, не успел уйти. Он там, — и показала в сторону бара.
— Ну что же, хорошо.
Удовлетворенный таким ответом сводной сестры, мистер Уоллес уже хотел отойти от столика. Но Иден вновь остановила его:
— Брик.
— Что?
— Если ты найдешь Лайонела, то передай ему, что я очень хотела с ним поговорить.
Кейт Тиммонс недоуменно посмотрел на Иден. Он думал, что она пришла в "Ориент–Экспресс" только ради разговора с ним, а тут возникал еще и Лайонел Локридж.
— Хорошо, — Уоллес кивнул, — я обязательно передам ему. Можешь быть спокойна. Продолжайте свою трапезу, приятного вам аппетита.
— Спасибо, Уоллес.
Когда Уоллес скрылся в баре, Кейт Тиммонс невесело усмехнулся.
— У меня начинается клаустрофобия. Иден обвела взглядом помещение.
— Я не совсем понимаю тебя, Кейт.
— Я начинаю бояться: куда мы не придем, повсюду тебя окружают твои служащие и я чувствую себя лишним. Повсюду, Иден, твои родственники, друзья, знакомые — это становится невыносимым.
Иден сдержанно улыбнулась, она не знала, как реагировать на это замечание — как на неудачный комплимент или как на упрек.
— Ты, Кейт, начинаешь чувствовать себя неловко в моем присутствии?
— Согласись, красивую женщину ни с кем не хочется делить.
Наконец‑то, Иден поняла, что это был комплимент и улыбнулась открыто и радостно. Но, чтобы набить себе цену, переспросила:
— Какую красивую женщину? — ей понравилось то, что Кейт пришел от этого вопроса в замешательство.
— Да ладно тебе, Иден. Пойдем отсюда, у меня вновь начинается приступ клаустрофобии.
— И тебе ладно. Брось, Кейт, не нужно придумывать никаких предлогов. Я‑то ведь прекрасно знаю, почему ты хочешь уйти.
— Почему? — спросил Кейт. Иден подалась к нему поближе.
— Обернись, Кейт.
Тот обернулся. В зале, вроде, не произошло никаких изменений.
— Ну и что?
— А дело в том, — прошептала Иден, — что Сантана ушла. Поэтому можешь сидеть и не беспокоиться — тебе, Кейт, ничего не грозит.
— Ты очень красива, но слишком проницательна, — сказал Кейт.
Последние слова были сказаны очень многозначительно и Иден улыбнулась.
Сантана Кастильо уже стояла в дверях и передавала официанту записку для Круза, когда тот появился у нее за спиной.
— Извини, Сантана, я боялся, что не успею. Она зло посмотрела на него.
— Ты не успел.
— Но все‑таки я застал тебя здесь.
— Еще минута и я бы ушла.
— Но все же.
— Круз, ты опоздал, я позавтракала без тебя, тут уж ничего не поделаешь.
— Сантана, может, все‑таки, ты посидишь со мной немного.
— В другой раз.
— Неужели тебе так сложно сделать это, Сантана? — прошептал Круз.
— Я тебе сказала — в другой раз.
— Но я прошу тебя, посиди со мной. Я прошу тебя о такой милости.
— Ладно, только недолго.
— Спасибо, — процедил сквозь зубы Круз. Сантана гордо повела плечами и двинулась к только что оставленному ею столику. Круз направился за ней. Проходя по залу он заметил беседующих Кейта Тиммонса и Иден. Иден скользнула по Крузу взглядом, но сделала вид, что не заметила его. И это очень разозлило того. Он опустил руки в карманы пиджака и стараясь казаться, как можно более независимым и невозмутимым, пошел вслед за Сантаной.
У столика Круз показушно галантно отодвинул стул и усадил Сантану. Та также подчеркнуто любезно поблагодарила своего мужа.
— Спасибо, дорогой.
— Садись, любимая, — сказал Круз, бросая косой взгляд на Иден.
Но тут настроение Круза окончательно испортила Сантана. Она довольно громко, так, чтобы ее слышали столика через три, произнесла:
— Ура! Ура!
— В чем дело? — изумился Круз.
— Ну как же, ты заметил?
— Что я должен был заметить?
— Все действующие лица в сборе. И ты, наверное, рад этому, не так ли, Круз?
— Кто?
— Я, ты, Иден, Кейт!
— Чему ты радуешься?
— Лица те же, но расклад другой.
А на крыше отеля Кэпвеллов гремела музыка из динамиков магнитофона. Под музыку уже в пятнадцатый раз пыталась станцевать и пропеть Джина. Но ей все время не удавалось — то она выходила за рамку кадра, то ее движения были слишком неуверенными и неуклюжими, то еще — что‑то было не так. Но чаще всего — из‑за отсутствия музыкального слуха она просто не синхронно с музыкой открывала рот и ее движения не попадали в такт.
— Хватит, хватит. Давайте еще раз, — выкрикивал оператор, останавливая запись.
— Нет, так совсем не годится, — угрюмо ворчал режиссер, — вы совершенно не пластичны.
— Я? — возмущалась Джина, — Я вам плачу, а все остальное не ваше дело.
— Боже, какая бездарная, — шептал режиссер на ухо оператору.
— А что сделаешь, она нам платит и мы должны ее снимать.
— Да ну ее к черту, эту сумасшедшую! Затеяла снимать рекламу на крыше отеля.
— Ладно, не расстраивайся, — утешал его оператор, — ведь мы с тобой и не такую гадость снимали. Немного потерпим и денежки у нас в кармане. Давайте попробуем еще один разок.
Джина вновь пудрила нос, подкрашивала губы, причесывала волосы.
— Ну что ж, попробуем так попробуем.
