Лайонел порылся в бумагах, словно бы показывая — он что‑то ищет, но на самом деле он давно подготовился и знал, что достанет. Резким движением он вынул официальный бланк декларации и подал Гранту. Тот недоуменно пробежал глазами лист с колонками цифр.
— Что это такое, Лайонел?
— Это банковская декларация за 1957 год.
— Чей это счет? — спросил Грант.
Августа напряженно вглядывалась то в лицо Лайонела, то в лицо Гранта.
Грант повертел лист бумаги в руках.
— Так чей это счет? А–а, мистер Ти Макдональд Локридж? Твой отец, Лайонел? СиСи знает об этом?
— Вряд ли, — твердо сказал Лайонел, — иначе бы СиСи съел меня с потрохами.
— Да, исторический момент, — сказала Августа, — Лайонел продал своих родителей за тридцать серебряников.
— Ты, Лайонел, не продешевил, случаем? Ты давно узнал об этом? — спросил Грант
— Да, достаточно давно, — не стал уточнять Лайонел Локридж.
— Грант, а ты сдержишь свое слово? — спросила у него Августа.
Ее лицо от волнения покрылось пятнами и она уже с трудом сдерживала себя.
— Строго говоря, — сказал Грант, — эти бумаги не являются доказательством. Ведь суммы вкладов могут не совпасть с суммой украденного.
— Это все, что у меня есть.
— Тут одной арифметикой не обойтись, Лайонел, мне нужно знать движение вкладов: откуда они пришли, куда потом делись деньги.
Лайонел пожал плечами.
— Вся отчетность хранится у СиСи Кэпвелла и мне до нее не добраться.
— Мне тоже, — сказал Грант, — но надо попробовать это сделать. Но как, как же это сделать?
— У меня есть предложение.
Грант пытливо посмотрел на Локриджа. Ему не нравился Лайонел, но делать было нечего, выбора у него не оставалось.
— Я мог бы посоветовать тебе одного человека, он сделает все это за просто так.
— Он тоже обижен СиСи? — спросил Грант.
— Да, и ты знаешь этого человека.
— Кто же он?
— Мейсон.
Августа, услышав это имя, вскрикнула, стакан, который она держала в руках, упал на пол и покатился по ковру. На лице Гранта засияла улыбка.
— По–моему, Лайонел, ты стоишь большего — ты чудесно разбираешься в людях.
— А мне нечего другого и не остается в этой жизни, — вздохнул Лайонел.
— Ну что ж, думаю, мы с тобой многое сможем сделать, и Мейсон не откажется нам помочь. Мне даже становится жалко СиСи, ведь все‑таки Мейсон его сын, пусть и от брака с Памелой, — зло сказал Грант.
— Это ваши родственные разборки, — ответил Лайонел, — Августа, может ты все‑таки поднимешь стакан? Еще кто‑нибудь наступит и раздавит его.
Августа со злостью взглянула на Лайонела.
— По мне пусть он валяется здесь до скончания века.
Джулия Уэйнрайт все еще сидела за столиком в "Ориент–Экспресс", не теряя надежды дождаться сестру.
Она то барабанила пальцами по столу, то орала и отставляла стакан. Можно было, конечно, заказать ужин и спокойно провести время, но ожидание уже настолько изнурило Джулию, что она готова была бросаться на людей.
Взгляд Джулии упал на Мейсона, который прохаживался невдалеке от столика, явно собираясь о чем‑то ее спросить.
— Мейсон, может все‑таки ты оставишь меня в покое? Исчезнешь с моих глаз? Неужели не видишь, ты меня раздражаешь?
Мейсон только этого и ждал. Он улыбнулся и отодвинув стул, подсел к столику.
— Джулия, почему ты не сказала мне…
— Что, что я должна была тебе сказать, — оборвала его женщина, — о чем, вообще, нам с тобой разговаривать, Мейсон. Я сказала тебе, отойди, исчезни. Я страшно хочу побыть одна.
— А мне кажется, этого ты как раз и не хочешь. Тебе сегодня не повезло и ты злишься на весь мир.
— Это мне‑то не повезло? — криво улыбнулась Джулия, — только что ты расточал мне чудовищные комплименты, называл меня гениальным адвокатом, а теперь говоришь, что мне не повезло.
— Джулия, мне в самом деле, нужно кое‑что у тебя узнать. Ты меня не предупредила, не сказала, что Дэвид вместе с Шейлой уехали из города, а мне было важно знать это.
Джулия устало подперла голову руками.
— Мейсон, какое это имеет значение? Чем крупнее цель, тем интереснее в нее стрелять — труднее промахнуться. Ну что, Мейсон, чего ты молчишь? Назови меня дурой, обвини в непрофессионализме и тогда мы с тобой поссоримся. Неужели ты не видишь, что я прямо‑таки горю желанием поссориться с тобой, а?
— Да, я многого наговорил в суде, но делал это все, чтобы выбить тебя из колеи. А теперь, наоборот, хочу успокоить.
— Да, Мейсон, ты никогда не мог похвастаться принципиальностью, хотя и я тоже. Но мне еще некоторые верят, а ты из всего хочешь извлечь пользу, иначе ты, Мейсон, просил бы милостыню. А так ты получил от моей сестры миллион, спишь с чужой женой…
— Джулия, пожалуйста, успокойся. Мне понятна твоя боль… если человек сорвался со скалы, то ничто не может остановить его падение.
Джулия пристально смотрела на Мейсона, не понимая, говорит он это о себе или имеет в виду ее.
— Джулия, мне очень трудно представить, что бы произошло, если бы я узнал, что Мэри лгала мне, а потом внезапно уехала из города.
— Мейсон, я желаю тебе узнать это. Реальность — она всегда страшнее воображаемого, — Джулия со злостью ударила ладонью по столу.
