На лице Иден появились разочарование и боль, но она смогла подавить в себе эти чувства. Она, глянув в глаза Крузу, спокойно, уверенно и тихо сказала:
— Но ведь мы, Круз, не можем друг без друга, и поэтому я не могу сдержать обещания.
Иден сказала спокойно, но от этого спокойствия все перевернулось в душе Круза. Его глаза странно блеснули, в них появились влажные блики. Волевое лицо нервно дернулось и его исказила гримаса боли.
Он попытался собраться, найти слова, которыми сейчас можно еще все остановить, у него был шанс попытаться предотвратить сложное объяснение в любви, прекратить тяжелый для него разговор, хотя Круз понимал, что может быть, это один из самых важных и самых желанных разговоров в его жизни.
— Иден, я давал клятву, я давал обещания и я их сдержу. И если я тебе не безразличен, то постарайся и ты сдержать свои обещания, клятвы.
От этих слов лицо Иден буквально окаменело. Слеза задрожала на длинной реснице, готовая сорваться и побежать по щеке. Иден отвернулась от Круза и прошла к двери, но вдруг резко остановилась, немного наклонив вперед голову. Длинные белокурые волосы свесились, прикрыв ее лицо.
— И не надо плакать, — тихо в спину ей произнес Круз, — сегодня ты испробовала почти все, но как видишь — не помогает.
Иден не выдержала, она отбросила тяжелую волну волос набок и не оборачиваясь, произнесла:
— Не смей, Круз, не смей со мной так говорить, я тебя прошу, — Иден повернулась, на ее глазах блестели крупные слезы, а губы подрагивали от обиды на любимого человека, от обиды на брошенные им слова. — Вспомни, Круз, когда ты пришел ко мне, ты тоже плакал и умолял не прогонять тебя, помнишь?
— Да, Иден, я это прекрасно помню, но то была Другая жизнь, совсем другая, мы были не теми. И все еще тогда могло сложиться к лучшему, но сейчас… — Круз беспомощно развел руками.
Но на Иден это не подействовало. Она чувствовала, что любит Круза, даже не чувствовала, она была уверена в том, что Круз для нее — самый дорогой на земле человек. И она страстно желала быть с ним, страстно хотела принадлежать только ему одному.
Она была уверена — в ее жизни все будет прекрасно. Иден знала: только она сможет принести счастье Крузу, сделать его жизнь полноценной и насыщенной.
Она несколько минут растерянно молчала, перебирая длинными пальцами сверкающую цепочку ридикюльчика. Круз тоже молчал, потупив взор.
— Что же мне делать, Круз? Что мне делать? — прошептала Иден.
Ее губы подрагивали, она была готова сию же минуту заплакать.
— Ну что же мне делать, Круз, ведь я люблю тебя… Неужели ты хочешь, чтобы я исчезла? — шептала Иден дрожащим голосом.
Круз уже был готов сорваться, броситься к Иден, прижать ее к себе, утешить, погладить по мягким шелковистым волосам. Но последним усилием воли он подавил в себе этот порыв и остался стоять на месте.
— Я хочу, чтобы ты, Иден, не усугубляла ситуацию.
— Понятно, — зло выкрикнула Иден, — ты хочешь, чтобы тебе было полегче. Ну что ж, тогда иди, возвращайся к ней, — Иден говорила настолько страстно, что сердце Круза было готово вырваться из груди.
Ни Иден, ни Круз не видели, что за дверью стояла Сантана и внимательно вслушивалась в их разговор. Они не видели, как дрожали ресницы Сантаны, как зло кривились ее губы, как нервно она сжимала кулаки, впиваясь длинными ногтями себе в ладони. Они не видели Сан–тану, они думали только друг о друге.
Круз боролся со своими чувствами.
— Мне кажется, что ты, Иден, поступаешь сейчас ужасно непорядочно, — выкрикнул Круз и отошел от Иден на несколько шагов.
И тогда Иден, сверкнув глазами, бросила свой последний аргумент: она сказала то, что хотела сказать уже очень давно, то, что боялась произнести.
Это случилось как бы само собой, потому что у Иден уже не было никаких аргументов. Она посмотрела прямо в глаза Крузу и тихо, ломающимся голосом, прошептала:
— Я хочу тебя, я хочу тебя, Круз…
В ее голосе было столько страстной мольбы, что Круз вздрогнул, но тут же собрался и тихо, ровным голосом произнес:
— До свидания, Иден, до свидания, иди домой. Круз понимал, что оставаться сейчас рядом с Иден опасно — его силы воли может не хватить и он может не удержаться. Поэтому он резко развернулся и заспешил прочь от любимой женщины.
Иден нервно прижала свой сверкающий ридикюльчик к груди, слезы покатились из ее глаз и она стремительно покинула место, где они только что разговаривали с Крузом.
Сантана посмотрела вслед Иден. В ее взгляде было уважение, ненависть, непонимание и зависть.
А чета Локриджей все так же продолжала сидеть за столиком ресторана. Лайонел с такой же любовью смотрел в глаза Августе, а та улыбалась ему в ответ. Они подняли высокие хрустальные бокалы на длинных тонких граненых ножках и чокнулись.
Поднеся бокал к губам, Лайонел подмигнул Августе.
— На деньги Кэпвелла я скуплю произведения искусства, а потом ты их выставишь в своей галерее, — как бы угадав мысли своего бывшего мужа произнесла Августа.
— Конечно, — кивнул Лайонел, бережно поставил бокал на стол и развел руки в стороны, — конечно, Августа, ты очень догадлива.
