— А почему он должен тебе нравиться? Мне, например, никогда не нравились ни хирурги, ни психиатры. У них у всех одинаковое выражение лица, к тому же- выражение не из приятных.
— Я этого не замечала, — задумалась София, — хотя теперь, когда вспоминаю тех врачей, которых я знала, то, думаю, ты прав.
— Ты всегда соглашаешься со мной. София тряхнула головой.
— СиСи, у тебя все‑таки, чудовищная сила воли. Ты так умеешь влиять на людей. Видишь, и я начала подстраиваться под тебя. Говорю лишь бы с тобой согласиться, хотя на самом деле у врачей такое же выражение лиц, как у всех остальных людей. И я многих из них вспоминаю с большой благодарностью. Да и тебя подняли на ноги врачи.
— Да ладно, София, это я так, сболтнул глупость, — признался СиСи, — нервы на пределе.
В глубине коридора раздались тихие шаги. СиСи и София насторожились. София своим материнским чувством ощутила, поняла — это идет Келли.
Шаги приближались к двери, а СиСи не мог заставить себя подняться и заглянуть в небольшое квадратное зарешеченное окошко.
Наконец, дверь со скрипом отворилась и на пороге возникла Келли. Ее лицо было ужасно бледным, волосы не причесаны, губы подрагивали. На ней была теплая вязаная кофта, но девушка зябко поеживалась.
— Папа… мама… — растерянно проговорила она.
— Привет, — София бросилась к дочери.
— Привет, дорогая, — сказал СиСи.
Мать и дочь обнялись. СиСи смотрел на двух таких дорогих ему людей и у него защемило сердце.
"Боже мой, — подумал он, — неужели я так и не смогу ничего сделать для них обеих? Ведь я их так люблю, а стою сейчас с таким спокойным выражением лица… хотя должен плакать. И откуда у меня эта черствость? Права София — нужно быть мягче".
— Девочка моя! — шептала София. Келли нервно вздрагивала.
— Мама, — отвечала она, — как я рада, что вы приехали.
Наконец, София отпустила Келли и та тут же бросилась к отцу.
СиСи прижал ее к своей груди. В этот момент он вспомнил, какой маленькой и трогательной была Келли в детстве, как он ее любил. Он вспомнил, как они катались с ней на лошадях, как гуляли по берегу океана. Он вспомнил, как забавно Келли выговаривала слова и улыбнулся. Ему казалось, что он прижимает сейчас к себе не взрослую женщину, а маленького ребенка.
— Келли, — шептал он, — мы так с мамой по тебе соскучились.
— Я тоже, — отвечала Келли.
— Мы так соскучились по тебе, что сели в машину и приехали.
Келли улыбнулась.
— Спасибо вам, мне так было тяжело без вас. А сейчас стало немного легче.
София взяла дочь за руку.
— Врачи на нас с папой в большой обиде за то, что мы не предупредили их о приезде. Но ты же знаешь своего папу, если он что задумал, то не остановится. Он не терпит, когда кто‑то становится поперек его пути.
— Келли, ты сегодня такая красивая, — сказал СиСи дочери.
— Нет, — резко ответила дочь и прикрыла лицо руками, — я безобразна. Не нужно мне врать, я прекрасно понимаю, как выгляжу.
София с горечью посмотрела на свою дочь. Если бы это было в ее силах, она бы тут же забрала ее с собой.
— Что ты, Келли, ты не можешь быть безобразной, — София бросилась к дочери и погладила ее по волосам, — ты такая же как прежде, только немного бледная.
— Нет, мама, не нужно меня обманывать — я безобразная.
— Ты просто, наверное, устала и нервничаешь.
— Нет, я в самом деле безобразная, — твердила Келли, — не уговаривайте меня.
София поняла, что дальше продолжать этот разговор бессмысленно и поэтому решила сменить тему.
— А ведь скоро будет праздник! — радостно проговорила она.
Келли воодушевилась.
— Да, в самом деле, четвертое июля.
— Да, дорогая, очень скоро, — сказал СиСи.
— Мы с папой как раз недавно вспоминали о наших прежних вечерах, которые мы устраивали в этот праздник. Помнишь, как нам всем было хорошо и весело. Как мы развлекались, шутили, смеялись…
Келли угрюмо молчала.
Неужели ты не хочешь вспомнить о празднике? — спросил СиСи.
— Мы устраивали эти вечера с кучей гостей, с фейерверками. Ты помнишь, Келли?
София говорила и гладила дочь по волосам.
— Кажется, помню, — измученным голосом ответила дочь и робкая улыбка пробежала по ее бледным губам.
Выражение лица Келли было таким, как будто она напряженно пыталась что‑то вспомнить. Как будто она пыталась ухватить тоненькую ниточку дрожащими пальцами, а та ускользала и ускользала от нее. И Келли делала одну за другой попытки, но все они оставались безуспешными.
А мистер Кэпвелл вскинул правую руку и с пафосом воскликнул:
— Помнишь, Келли, как ты любила фейерверки? Помнишь, как ты любила ракеты? Но больше всего ты обожала бенгальские огни. Помнишь, как они сверкали, а ты бегала с ними вокруг дома? Вспомни, Келли, как разлетались в стороны сверкающие искры…
Робкая улыбка вновь тронула губы Келли, ее взгляд стал осмысленным.
— Как будто, отец, я улавливаю какие‑то вспышки, молнии, но их тут же затягивают темные тучи. Только иногда, когда тучи разлетаются, я вновь вижу сверкание огня.
— Ты тогда так и называла бенгальские огни, детка! — воскликнула София, — ты говорила, папа, дай мне молнию и СиСи давал тебе бенгальский огонь. Ты называла это игрой в молнию.
