— У нас тогда был красно–бело–голубой большой торт. Он стоял посреди стола и в нем горело пятьдесят свечей. Да? — Келли повернулась и пристально посмотрела в глаза своей матери.
— Да, — кивнула в ответ головой София, — правильно, дочка, у нас был огромный торт и все мы тогда были счастливы.
Келли улыбнулась.
— Все–все были счастливы, — повторила она, — и смеялись…
Наступило странное молчание. Все боялись его нарушить. Келли как будто напряженно пыталась вспомнить что‑то очень важное, настолько важное, что могло изменить всю ее жизнь. Все молчали и каждый боялся прервать это напряженное состояние.
Первой не выдержала София.
— Ангел мой! — тихо прошептала она у самого виска дочери, — когда ты выйдешь из больницы, мы обязательно устроим такой вечер.
София нежно погладила дочь по плечу.
— Устроим фейерверк, а ты будешь бегать с бенгальскими огнями.
И вдруг спокойное лицо Келли исказила гримаса боли. Она резко обернулась к Софии и дрожащим голосом выкрикнула:
— Мама, мамочка! А можно, ты заберешь меня домой сейчас, прямо сейчас? — она схватила Софию за руки, крепко сжала пальцы.
София едва удержалась от слез, столько мольбы было во взгляде дочери и так дрожал ее голос.
— Мамочка, мамочка! Я хочу домой!
СиСи прикрыл лицо руками, он едва сдерживал себя, чтобы не броситься к Келли, не схватить ее на руки и не бежать вместе с нею из этой чертовой клиники.
— Папа, папочка! — поняв, что мать не может помочь ей, повернулась к нему дочь, — пожалуйста, заберите меня отсюда!
София в это время промокнула слезы, побежавшие по щекам.
СиСи взял руку дочери и принялся нежно перебирать ее пальцы.
— Келли, маленькая моя, пойми, еще рано, еще не пришло время…
София опомнилась, пришла в чувство, собралась. Она обняла дочь и повела ее в глубину комнаты.
— Келли, — уже спокойно и уверенно сказала София, — давай поболтаем о чем‑нибудь веселом и радостном.
Она понимала, сейчас нужно отвлечь дочь от мыслей о доме. Нельзя позволять Келли зациклиться на воспоминаниях, ведь тогда пребывание в лечебнице станет совершенно невыносимым и тягостным.
София усадила дочь на низкий диван и, не выпуская ее руки, принялась уговаривать:
— Келли, Келли, дорогая, мы с отцом по–прежнему очень любим тебя.
СиСи тоже подошел и уселся рядом с дочерью.
— Да, доченька, мы тебя очень любим, — с придыханием говорил он.
Знаешь, что я делаю каждое утро, — спросила София у дочери, но та промолчала, — я встаю и сразу же начинаю думать о тебе, моя Келли, о том, как сильно я люблю тебя, о том, какая ты сильная и красивая девушка.
Губы Келли дрогнули.
— И я стараюсь из всех сил передать эти хорошие мысли тебе.
Келли медленно повернула голову и пристально посмотрела в глаза матери.
— Я хочу, чтобы ты услышала эти мысли здесь в больнице. И у меня появляется надежда, что это поможет тебе побыстрее выздороветь, прийти в себя и выбраться отсюда.
Келли хотела что‑то сказать, но только, как рыба, открыла и закрыла рот. Ее брови странно изогнулись, глаза наполнились слезами.
— Келли, — тут же обратился к ней СиСи, — я говорил с врачами, они утверждают, что тебе уже стало гораздо лучше.
Мистер Кэпвелл принялся гладить дочь по волосам. Он отбрасывал длинные русые пряди за спину, нежно прикасаясь к ним.
— Нет, нет, — заупрямилась отцу Келли.
— Успокойся, Келли, успокойся, — попросил отец.
— Нет, мне здесь не лучше. Здесь я никогда не поправлюсь, — Келли нервно дернула головой.
София внутренне собралась, боясь, что сейчас может расплакаться и дочь это увидит.
— Доченька, папа абсолютно прав, поверь мне. Я ведь тоже вижу, что тебе стало лучше, — проклиная себя за ложь, сказала София.
Но иного выхода она не видела.
— Келли, мы будем тебя навещать часто, очень часто. Мы скоро опять приедем, — говорили, не давая дочери опомниться, то СиСи, то София. — Может, тебе что‑нибудь привезти из дому? Или еще откуда‑нибудь, а?
Но Келли оставалась безучастной ко всем словам, она смотрела на белую стену.
— Нет, — вдруг коротко сказала она.
— Келли, Келли, ты должна о чем‑то подумать, о хорошем, — бодрым голосом попросила София, — у меня появилась блестящая идея. Хочешь, мы привезем тебе целую гору печенья, которое печет Роза?
— У нас есть печенье, — холодно и равнодушно сказала Келли.
— Правда? Это хорошо… — не нашлась сразу София. Но тут же сказала:
— Это очень хорошо, что вы здесь не скучаете.
— Я помогаю украшать зал, — каким‑то бесцветным голосом произнесла Келли, поднялась с дивана и пошла к двери.
СиСи и София рванулись за ней.
— Куда ты?
— Мне надо идти, — спокойно ответила Келли, едва обернувшись к отцу и матери.
— Я люблю тебя, доченька, — СиСи Кэпвелл подался вперед и распростер руки.
Келли вздрогнула и неуверенно двинулась к нему в объятия. Она прижалась к груди отца и закрыла глаза. Ее дыхание было ровным и спокойным.
— И мама тоже тебя любит, — София бросилась к дочери.
Келли обняла и мать. Так они стояли несколько мгновений, обнявшись втроем.
— Повеселитесь хорошенько, доченька, — попросила София.
Та медленно оторвалась от родителей и пошла к двери. Когда дверь скрипя отворилась, Келли повернулась:
— Бенгальских огней там не будет.
