— Но, Мейсон, что мы можем сделать? Как мы можем подготовиться, если Марк подаст в суд? — Мэри смотрела на своего возлюбленного растерянно, она то и дело пожимала плечами, вскидывала голову.
Мэри предчувствовала, что это дело может окончиться печально.
— Мэри, ты должна понять, что отцовских прав Марку никто не даст. Но для этого мы должны доказать, что он тебя изнасиловал.
— Нет! — воскликнула Мэри и в ужасе закрыла лицо руками.
Мысль о том, что может состояться публичный суд пугала ее больше всего на свете.
— Неужели вы не могли вести себя тихо? — нервно заламывая руки закричала Мэри. — Зачем нам публичные разбирательства? Зачем нам грязь?
— Ты привыкла бегать от жизни. Это неправильно, Мэри — нравоучительно произнес Мейсон, пытаясь заглянуть своей возлюбленной в глаза.
Но Мэри все время смотрела в сторону, боясь взглянуть правде в глаза.
— Мейсон, пойми, я не хочу делать так, чтобы кому‑нибудь было плохо, — голос Мэри дрожал, на глаза то и Дело наворачивались слезы. — С ребенком я тоже хотела, Мейсон, защитить тебя и только тебя, — раздосадованно произнесла Мэри.
— Суда теперь не избежать, но я надеюсь, что он сможет установить истину, — Мейсон отвернулся и принялся расхаживать по комнате.
— Мейсон, ты вновь заговорил о суде? Ты не думаешь как избежать его, а настаиваешь на своем.
— Это единственный наш шанс — доказать, что Марк тебя изнасиловал. И зря ты этого боишься.
— Я понимаю, тебе придется нелегко, ведь Марк станет утверждать, что ты не сопротивлялась, не боролась и сама этого хотела. И знаешь, Мэри, я временами начинаю сомневаться…
— Мейсон, как ты можешь!
— Я начинаю сомневаться, — вновь повторил Мейсон Кэпвелл.
— Неужели ты мне не веришь?
— Конечно верю, иначе бы я уже не был с тобой.
— Но я вижу по глазам — ты мне не веришь.
— Мэри, успокойся, я видел тебя после этого, ты была не в себе. Но ты почему‑то никому не сказала, не заявила в полицию.
— Я не могла этого сделать, — Мэри вытерла слезы. — Марк потом мне внушил, что я сама виновата во всем, внушил, будто пошел на этот шаг, чтобы наказать тебя, Мейсон. Теперь я так не думаю, но тогда… это какое‑то умопомрачение, наваждение, и я тогда решила никому ни о чем не говорить. Ведь все‑таки он официально считался моим мужем, да и сейчас считается. И к тому же он мой старый друг — друг детства.
Мэри говорила все это повернувшись к Мейсону спиной, ей страшно было встретиться с ним взглядом.
— Мэри, ты вновь терзаешь себя.
— Я должна выговориться, иначе ты меня не поймешь. Я страшно терзалась, я сама мучила себя воспоминаниями, каждый раз возвращалась в мыслях к этому дню, но ничего мне не помогало. И тогда я полностью запуталась, одна ложь всегда тянет за собой другую и этот узел невозможно распутать. Мейсон, я больше не хочу об этом говорить, не хочу в этом разбираться. Не нужно мучить меня. По–моему, Мейсон, тебе доставляет какое‑то садистское удовольствие копаться во всей этой истории, ты получаешь от этого истинное наслаждение.
— Нет, Мэри, ты ошибаешься. Я ищу истину и я хочу счастья для тебя, а счастье никогда не может быть построено на лжи.
— Мейсон, неужели ты думаешь, что от правды кому‑нибудь станет легче?
— Марк должен заплатить за все, и я этого добьюсь, чего бы это мне ни стоило. И ты, Мэри, мне обязана помочь, — голос Мейсона звучал настолько зло и в нем было столько убежденности, что Мэри вздрогнула и поняла, — остановить Мейсона не удастся, он будет идти до конца.
— Мейсон, все‑таки зря ты ударил Марка.
— Ты его жалеешь?
— Нет, но это повлечет за собой большие неприятности для тебя и для меня. Ведь признайся, ты всего лишь не сдержался.
— А что, я по–твоему, должен был молчать и слушать его мерзости?
— Это был бы лучший выход, Мейсон. Лучше один раз стерпеть, но потом выиграть. А теперь мне кажется, мы с тобой проиграли.
— Мы это еще посмотрим, Мэри. Ты еще скажи, что я должен был позволить ему ударить меня.
— Нет, этого я не хотела сказать, но я думала, что ты более дальновидный и более сдержанный. Ты посмотри на себя, Мейсон, ты небрит, ты опустился за эти несколько дней, ты не умеешь переживать несчастья.
— Да, я не умею, но зато я умею бороться, а этого не умеешь делать ты.
— Значит, мы с тобой хорошая пара, — попробовала улыбнуться Мэри, — мы дополняем один другого.
— Мэри, но я же все‑таки нашел в себе силы извиниться перед тобой.
