— Мы с сестрой Кейнор, — вновь завелся доктор, — предупреждали всех вас очень серьезно и хотим, чтобы наши замечания и предупреждения выполнялись беспрекословно. Я хочу, чтобы вы сейчас, выслушав меня, очень хорошо это запомнили и впредь никогда в нашей лечебнице не должно быть нарушений режима и всяких других выходок. В случае неповиновения или нарушений моего приказа страдать будете все — и виновные, и невиновные.
В душе Келли все кипело. Она негодовала, ее взор буквально прожигал доктора Роулингса. Но она сдерживала себя, боясь сорваться.
— Если я или сестра Кейнор вам что‑то говорим, то это серьезно, это очень и очень серьезно.
Сестра Кейнор кивала словам доктора Роулингса. Она стояла у самой двери, сжимая, как какую‑то драгоценность, пухлую папку с историями болезней. Рядом с ней расположился Перл.
Он поставил левую ногу на стул и вся его поза напоминала монумент. Он стоял во время довольно длинной речи доктора Роулингса совершенно неподвижно.
Доктор еще раз обвел злым взглядом своих пациентов, резко развернулся на месте и направился к двери. Сестра Кейнор открыла перед ним дверь, пропустила вперед и вместе со своим шефом вышла.
Едва дверь захлопнулась, Перл приблизился к двери и прислушался, далеко ли ушли доктор с сестрой.
Все больные с опаской посмотрели на Перла и на затворенную дверь.
Перл развел руки, потом хлопнул и сокрушенно покивал головой.
— Ну что вам сказать, ребята, — очень серьезным голосом, совершенно не дурачась, произнес Перл, обращаясь к своим товарищам.
Адамс и Элис повернули головы и взглянули на Перла.
— Леонард, мы бы могли поесть мороженого, сосисок, погулять… Знаешь, я ведь очень люблю клубничное мороженое… это с детства мое самое любимое… — грустно проговорил Адамс, поднялся со своего стула и возбужденно заходил по комнате.
— Ничего, Адамс, не стоит расстраиваться, — сказала Келли.
— Нет, нет, вы просто не понимаете. Клубничное мороженое — это самое любимое мое лакомство. Для меня оно в жизни — главное. Я помню как в детстве моя мама кормила меня клубничным мороженым. Она всегда на уикенд покупала мороженое и оно обязательно было клубничное. Поэтому я к нему так пристрастился и сейчас, вы даже не поверите, я страдаю из‑за того, что не могу всласть поесть своего любимого лакомства. Вы, может быть, его не любите, поэтому вам все равно, а я не могу, у меня даже бессонница от этого может разыграться.
— Адамс, успокойся, — попросила Келли, подошла и хотела погладить Адамса по плечу, но мужчина затряс головой и отскочил от Келли в сторону.
— Тебе хорошо, ты не любишь мороженое.
— Почему? Оно мне очень нравится.
— Вот видишь, видишь, Келли, — закричал Адамс, — и тебе нравится мороженое, а сейчас мы его не поедим из‑за Леонарда.
— Ну что ж поделаешь, — проговорила Келли.
— Как это что? Как это что? — быстро затараторил Адамс, — я очень люблю мороженое, вы даже себе не можете представить, как я люблю клубничное мороженое! Оно заменяет мне самые лучшие лекарства, от него у меня всегда хороший сон и хорошее настроение.
— Ребята, — громко сказал Перл, — я не думал, что меня поймают. Я прекрасно понимаю, что подвел вас всех, очень подвел, но поймите, я не хотел этого делать… Адамс, не сердись на меня.
Но Адамс стоял отвернувшись к окну и сквозь жалюзи смотрел на больничный двор: там расхаживало несколько санитаров в белых халатах и сидела в инвалидной коляске старушка с маленькой лохматой собачкой на руках.
— Не сердитесь на меня — повторил Перл. — Келли, ты не сердишься на меня?
— Нет, — Келли покивала головой, — нет, Перл, не сержусь.
— Но ты говоришь это как‑то не слишком уверенно? — спросил Перл.
— Ничего, я не сержусь на тебя, — очень грустно сказала Келли, явно думая о чем‑то совершенно другом.
Но о чем, по ее глазам Перл догадаться не смог. Он постарался как можно более приветливо улыбнуться Келли. Но девушка на его улыбку никак не отреагировала. Ее лицо по–прежнему оставалось грустным и напряженным, уголки губ подрагивали, а руками она вместо носового платка принялась теребить край теплой шерстяной кофты, которая была наброшена на плечи.
— Я понимаю, что мы все могли бы повеселиться, но я, мерзавец, вас этого лишил… — извиняющимся голосом сказал Перл.
— Не надо об этом, я очень прошу, — обратилась к нему Келли и посмотрела в глаза. — Я часто вспоминаю вечера в этот праздник, как все это происходило у нас дома, правда, я тогда была еще очень маленькой, — мечтательно сказала Келли.
— Представляю, что устраивал твой старик, — весело подхватил мысль Келли Перл.
— Он приглашал пожарную команду, которая устраивала фейерверки, а потом приглашал к себе в гости всю Санта–Барбару.
Келли не смотрела на Перла, она задумалась и ее лицо сделалось еще более грустным. И вдруг она обронила:
— Нет, не весь город, а почти весь.
— Ну ничего, ничего, Келли, — попытался утешить девушку и отвлечь от воспоминаний Перл. — Я думаю, у тебя впереди еще много таких праздников, но тебе надо набраться терпения, переждать, а потом выбраться отсюда. Действительно, Келли, поверь, у тебя впереди еще много–много подобных радостных праздников.
