— Что ты, София?
— Нет, я не хочу об этом больше говорить. Нет, мне очень тяжело…
— Успокойся, успокойся, — наконец разобравшись в чем дело, попытался утешить Софию СиСи.
— Я уже во всем разобралась, — плечи Софии нервно дрогнули.
— Нет, все не так! София, я тебе сейчас объясню, все совершенно не так, как ты думаешь.
— Почему? Почему ты сам не мог мне сказать? Почему мне должны…
— Кто тебе сказал? — вдруг вставил СиСи.
— Ну почему мне должны говорить посторонние люди? А ты? Ты, самый близкий мне человек, молчал, прикидываясь, что слышишь о моей болезни впервые. Ведь ты все знал и обманывал меня. СиСи, как ты мог?
— София…
— Нет, погоди, я все скажу. Ты хочешь, чтобы наши отношения были честными, но сам, сам поступаешь нечестно в отношении меня, нечестно даже в отношении к самому себе. СиСи, зачем ты меня обманывал?
— София, пойми, я тебя люблю, это сейчас самое главное.
— Нет.
— Да, София, да, — очень твердым голосом сказал СиСи.
Тяжелая дубовая дверь гостиной дома Кэпвеллов распахнулась и двое мужчин вошли, неся перед собой огромную корзину цветов.
— Мистер Кэпвелл, — обратился старший из них, усатый, в странно–измятой сине–красной кепке, — куда поставить цветы?
— Ах, цветы? — вдруг встрепенулся СиСи, — несите их вон туда, — он указал рукой в сторону террасы.
— На террасу? Ставить прямо на столы?
— Да–да, ставьте куда хотите эти цветы, — СиСи посмотрел на огромный букет, потом на Софию.
Та нервно передернула плечами и двинулась по лестнице на второй этаж.
— Черт! Эти цветы… — сам себе прошептал СиСи Кэпвелл.
Мужчины с корзиной цветов переглянулись.
— Странные эти Кэпвеллы, — сказал младший из них своему напарнику.
— Почему странные?
— Какие‑то они… вечно у них проблемы.
— А ты откуда знаешь? — спросил старший.
— Да все в городе говорят. Сейчас у них дочь сидит в сумасшедшем доме… Да и вообще в их семье творится черт знает что.
— Какое тебе до этого дело? Тебе платят за то, что ты привозишь цветы, а не за то, что ты распространяешь о Кэпвеллах всякие сплетни.
— Да я не распространяю, — сказал тот, который был помладше.
— Признайся, а здорово было бы жить в таком доме! — сказал мужчина в сине–красной кепке.
— Об этом не могу даже и мечтать. Дом достался им по наследству.
— Богатыми рождаются, — сказал младший.
— Да нет, богатым можно родиться, но потом стать бедняком. Богатыми становятся, — сказал тот, который был постарше.
— А что же ты не стал богатым? — поинтересовался носильщик, опуская корзину на край огромного стола, застланного хрустящей белой скатертью.
— Почему не стал богатым? Не знаю, как‑то не повезло мне в жизни.
— Вот видишь, если бы ты родился богатым, значит и сейчас ты был бы богатым и не носил бы эти дурацкие корзины цветов.
— Возможно, возможно. А что у них здесь сегодня произойдет?
— Наверное, праздник. Эти Кэпвеллы всегда на День Независимости устраивают самые большие в городе праздники. Раньше с ними могли еще состязаться Локриджи, а сейчас уже нет, — сказал мужчина в сине–красной кепке, поправляя яркие цветы в корзине.
Хотел бы я, Чарли, поприсутствовать на этом празднике. Небось танцы будут, фейерверк…
— Ну, фейерверк — обязательно. Кэпвеллы всегда устраивают самые шикарные фейерверки, это делал еще их отец, а потом как‑то пошло по наследству,
— Хорошо иметь богатых родителей, — вновь сказал рабочий помоложе.
Перл заглянул в общую комнату. Он уже сбросил свой дурацкий шутовской мундир и сейчас был в сером спортивном костюме. Келли, вновь погрустневшая, расхаживала по комнате, скрестив на груди руки.
Она зябко поеживалась, как будто в общей комнате было очень холодно.
— Келли, — возбужденно воскликнул Перл, — твои родители обязательно вернутся, они заставят доктора Роулингса дать разрешение на твое посещение.
Но слова Перла не произвели на Келли ни малейшего впечатления. Она с таким же сосредоточенным и замкнутым выражением на лице прошла в глубину комнаты.
— Послушай, Келли, а ты, случайно, не сказала своим родителям, что с тобой и я нахожусь здесь? — поинтересовался Перл.
Келли вместо ответа покачала головой.
— Ну что ж, тогда отлично.
— Отлично? — переспросила Келли и глянула в глаза Перлу.
— Ну да, в общем‑то, хорошо, что ты не сказала. Знаешь, у меня как‑то давно был один приятель, которого тоже засунули в такую мышеловку, — Перл перебросил свой дурацкий мундир с одной руки на другую.
Он говорил очень серьезным голосом и Келли прислушалась к его словам, еще не понимая, куда клонит Перл.
— Ну и что, — Келли смотрела прямо в глаза Перлу, — он выбрался из мышеловки?
Перл несколько мгновений молчал, но потом грустно ответил:
— Нет.
— Ясно, — сказала Келли и опустила голову.
— Знаешь, я хотел ему помочь, точно так, как хочу помочь тебе, но не успел.
— Не смог тогда, не сможешь и теперь, — сказала Келли.
— Посмотрим.
— Меня никогда отсюда не выпустят, пока я не выполню то, чего от меня требуют. А я не знаю, чего они от меня хотят, — сказала Келли.
Но договорить Келли и Перлу не дали. Дверь с шумом распахнулась и сестра Кейнор вместе с Адамсом вкатили в комнату тележку, на которой в лечебнице развозили пищу и лекарства.
