— Ну что ты молчишь? — взволнованно спросила она. — Ты мне веришь? Я не позволю сводить счеты, уничтожая близких мне людей. Ты понял меня, Мейсон?
У нее на глазах проступили слезы, что с Августой случалось крайне редко. Это говорило о крайней степени ее эмоционального возбуждения, и даже на Мейсона, в его нынешнем состоянии, подействовало впечатляюще. Его глаза тоже подозрительно заблестели.
— Может быть, я тебе верю, — тихо сказал он. Августа попыталась изобразить на лице улыбку, однако выглядело это довольно жалко.
— Ну что ж, и на том спасибо, — пробормотала она. — Прими мои соболезнования. Джулия, мне пора в аэропорт.
Она направилась к выходу. Джулия нерешительно посмотрела на сестру.
— Я сейчас, подожди меня на улице.
Когда Августа вышла, Джулия с надеждой посмотрела на Мейсона:
— Так ты заберешь свое заявление из суда?
Он тяжело вздохнул и с сожалением протянул:
— Значит, всепрощение?
Джулия обеспокоенно посмотрела на него.
— А ты возражаешь?
Мейсон холодным взглядом смерил Джулию.
— Кажется, Августа верит тебе. Если это правда, то я должен быть благодарен тебе за то, что ты хотела наказать Марка за его преступление.
В прямую на этот вопрос Джулия не ответила.
— Меня обвиняют в преступной халатности, приведшей к гибели Мэри. Мне не надо благодарности, Мейсон, я просто хотела бы, чтобы ты был справедлив ко мне.
Мейсон облокотился на алтарь.
— А что ты делала на крыше с Мэри и Марком? — вызывающе заявил он. — Это ты устроила их встречу?
— Нет, — решительно заявила она. Но Мейсона это не убедило.
— В таком случае, почему ты не остановила Марка Маккормика? — в его голосе по–прежнему слышались обвинительные нотки.
Джулия всплеснула руками.
— Ну там нечего было останавливать, Мейсон. Убийства там не было, была трагическая случайность, несчастный случай. Марк тут ни при чем. А я — тем более. Ты ничего не сможешь доказать, Мейсон. А если даже попробуешь…
Он скептически хмыкнул.
— В таком случае ты вызовешь в суд Августу и вылетишь из коллегии адвокатов?
Он медленно зашагал мимо Джулии к выходу из церкви. Она посторонилась, пропуская его, и бросила ему вслед:
— Ты думаешь, Мэри понравилось бы то, что ты сейчас делаешь?
Мейсон обернулся.
— А что, по–твоему, такого я делаю?
Она пыталась сдерживаться, но слова вылетали из ее уст, словно пули, которыми она старалась сразить противника.
— А как ты думаешь? Все это своеволие, все эти обвинения — это нормально?
Он бросил на нее последний, угрюмый взгляд.
— Мэри мне уже ничего никогда не скажет. Но так, как называешь это ты, она бы это никогда не назвала.
Джулия отрицательно помотала головой.
— Ну конечно, она ведь любила тебя, и ты должен помнить об этом. Она ни в чем не винит тебя, Мейсон, ни в том, что она оказалась на крыше с Марком, ни в том, что ты заставил строить из ее личной трагедии громкий скандал, — я тебе это говорю, она бы тебе это не сказала, она тебя ни в чем не винит. Поэтому не надо стрелять обоймами бумаг по каждому, кто может указать на тебя как на главного виновника происшедшей трагедии. Мы ведь знаем, Мейсон, — она сделала паузу так, словно выступала в суде адвокатом со стороны обвинения, — что это ты заставил ее обратиться в суд.
Ситуация мгновенно переменилась. Перейдя в контрнаступление, Джулия опрокинула противника и почти подавила его силой артиллерийского огня своих аргументов. Он подавленно молчал. Джулия довершила разговор заключительной фразой:
— Ты виноват во многом, Мейсон, но ты не убивал, — с этими словами она решительно прошла мимо Мейсона к выходу из церкви, туда, где ее на улице в автомобиле ждала Августа.
Растерянно опустив руки, он проводил Джулию бессильным взглядом и почувствовал, как слезы покатились у него из глаз…
Покинув Хейли, Тэд шагал по улицам, напряженно размышляя о семейной жизни, а точнее, он пытался уговорить себя не слишком переживать по поводу разрыва с Хейли. «В конце концов, — думал он, — что такое домашняя жизнь? Сплошные ужасы: вытирают пыль, подметают, проветривают, скребут, вощат, стирают, оттирают, сушат, косят, утрамбовывают, шаркают, бранятся, пилят, рвут, толкут, гремят, хлопают дверями, да еще соседские дети достают — такое веселенькое, здоровенькое визгливое отродье. И это нужно терпеть целыми днями. Нет, он создан не для этого. Хотя…»
Он подумал о Хейли, о ее маленьких пухлых губах, вздернутом носике, тонких загорелых руках, и все ужасные мысли о домашней жизни ушли на задний план. Сейчас он думал только о ней и мечтал о том, чтобы она появилась. Все эти ссоры выглядят так глупо и нелепо, что в них нет никакого смысла. Нужно поскорее помириться. Увидев ближайший телефон–автомат, он свернул к нему и стал набирать номер.
— Джина, я не понимаю, как ты сюда попала и что тебе от меня надо? — чуть не плача, сказала Хейли. — Да, Тэд ушел.
Джина взволнованно замахала руками.
— Это не важно, не важно. Для тебя сейчас главное — это догнать его и остановить.
Хейли в сердцах махнула рукой.
— А что я ему скажу? Мы же поссорились.
У Джины на все был готов ответ.
— Скажи ему, что ты вспылила, скажи, что была не права, потому что не поверила ему.
