— Да, — торопливо сказала она в трубку, — я тоже хочу встретиться. — Нам надо поговорить… Да, хорошо… Я жду.
Она положила трубку. Джина с надеждой бросилась к племяннице, как только та положила трубку.
— Это звонил Тэд?
Та быстро зашагала к двери, бросив на ходу:
— Да. И он сейчас будет здесь. Я хочу, чтобы ты ушла.
Хейли подошла к двери и, распахнув ее, стала ждать, пока Джина не покинет квартиру. Та, с видом оскорбленной невинности, высоко закинув голову и, эффектным жестом сунув подмышку сумочку, медленно прошествовала к порогу. Задержавшись здесь на мгновение она мстительно улыбнулась.
— Ладно, твоя злая тетка покидает тебя, — с презрением в голосе произнесла она. — Ты остаешься наедине с Тэдом, но помни, что я предупреждала тебя…
Закрыв за ней дверь, Хейли снова задумалась над тем, что ей предпринять. Действительно, если сказать Тэду всю правду сейчас, немедленно, то, скорее всего, это станет концом их отношений. Скорее всего, это был бы неразумный, опрометчивый шаг. Джина, может быть, и хитрая, добивающаяся своих целей интриганка, но в чем‑то она права. По крайней мере, сейчас Тэду нельзя говорить о том, что они близкие родственницы. Он неправильно это поймет. Он решит, что Хейли делала это все из тех же побуждений, что и Джина, когда выходила замуж за СиСи Кэпвелла — а точнее из‑за огромных денег семейного клана Кэпвеллов.
Раньше она как‑то не задумывалась над этим. А если и задумывалась, то не придавала особого значения тому, что Тэд действительно является первым наследником в семье. И, соответственно, с уходом СиСи от дел, получает право распоряжаться огромными богатствами, ведь СиСи может запросто сделать его вице–президентом, а после своего ухода — президентом Кэпвелл Энтерпрайзес, и тогда Хейли окажется одной из самых богатых женщин Южной Калифорнии. Такая перспектива и радовала, и страшила ее. На самом деле она не этого желала, она просто была влюблена и хотела жить с любимым. Но жить самостоятельно, как равноправные партнеры, во всем прислушиваясь друг к другу и доверяя друг другу.
Однако не все получалось так, как хотелось Хейли, точнее, все получалось как раз наоборот. Если сердцем Тэд, возможно, это и понимал, то разумом поступал совершенно по–иному. Этим и были обусловлены их многочисленные ссоры и размолвки.
Но беда была даже не в этом. Беда была в том, что изначально Хейли поддалась уговорам Джины и скрыла, что они были близкими родственниками. Это была своеобразная мина замедленного действия, заложенная под будущую совместную жизнь Тэда и Хейли.
Она уже поняла, что совершила ужасную ошибку, но пока не знала, как изменить положение. Признаться сейчас наверняка означало полный разрыв с Тэдом, потому как устойчивая отрицательная репутация Джины в семье Кэпвеллов служила как бы клеймом, печатью порока, которой были отмечены все, кто поддерживал с ней отношения, а также ее родственники.
Вот почему Хейли стояла сейчас перед дилеммой: либо признаться во всем и надеяться на бога и судьбу, либо снова промолчать, постаравшись лишь восстановить прежние отношения с Тэдом. Хейли склонялась ко второму варианту.
Натянув на себя одежду и не слишком заботясь о своем внешнем виде, Кортни торопливо сказала:
— Если я должна ехать, то мне уже пора.
Перл вскочил с постели и тоже стал одеваться. Приглаживая рукой волосы, Кортни повернулась к Перлу и с безнадежной улыбкой на устах сказала:
— Ты знаешь, как все происходит в волшебных сказках?
— Чудо? Ты имеешь в виду это?
Она улыбнулась.
— Да. Ты должен дождаться последней минуты, а потом взять и передумать. Ну так вот, эта минута пришла.
Перл виновато посмотрел на девушку. Поначалу он хотел что‑то сказать, но потом, словно запнувшись, опустил голову. На глазах Кортни проступили слезы.
— Я готова даже подвезти тебя, — тихо сказала она. Перл огорченно помотал головой.
— Кортни, не нужно так расстраиваться, пожалуйста, это же не навсегда. Я приеду к тебе после того, как вернусь оттуда, обещаю. Я обязательно приеду.
Она смахнула слезинку.
— Мы на пороге какого‑то чуда, — она сначала сделала первую попытку улыбнуться, а потом вдруг спросила:
— Ты любишь меня?
Перл так задумчиво посмотрел на нее, что она вскинула голову вверх и в изнеможении простонала:
— О боже мой, зачем я это спрашиваю?
Он чувствовал, что надо что‑то сказать, что‑то сделать, как‑то подбодрить ее, успокоить, привести в чувство, но язык не поворачивался. Ноги были, как каменные, а язык во рту присох к небу, не желая повиноваться даже самым настойчивым пожеланиям хозяина.
Сделав над собой невероятное усилие, Перл шагнул навстречу Кортни. Но он не нашел в себе сил, чтобы просто обнять ее. Вместо этого, он растерянно погладил ее по плечу и отвернулся:
— Я не знаю, Кортни, — глупо сказал он. — Я не знаю, люблю ли я тебя или нет. Понимаешь, со мной раньше никогда такого не было, и я не знаю, как это назвать.
Она резко обернулась.
— Не знаешь?
Увидев ее полные разочарования глаза, он смущенно опустил голову.
— Когда же ты будешь знать? — продолжила она. — Ведь прошло уже столько времени. На что мне надеяться?
