— Нет–нет, мне кажется, что вы ошибаетесь, а может, ошибаюсь я. Любовь — это совсем другое, любовь — это душевная связь, душевная принадлежность одного человека другому, и если этого нет, то тогда только остается физическая близость.
— Что‑то в вашем рассуждении, Шейла, неверно, — заметил Самуэль Лагранж.
— Нет, на мой взгляд, все как раз правильно. Ведь нет же физической близости между матерью и ребенком, между отцом и сыном, между сестрами, но они любят друг друга и готовы отдать один другому все, что имеют.
— Но ведь это не любовь мужчины и женщины, не любовь равноправных партнеров.
— Возможно, ваши рассуждения и правильны, но я абсолютно уверена, что без душевной близости не существует настоящей любви, я в этом убеждена, — Шейла осмотрела всех собравшихся за столом и опустила голову.
Все несколько мгновений молчали, не зная, как ей возразить.
— А, по–моему, Самуэль все‑таки прав, — сказала Сильвия, — любовь — это полная потеря брезгливости. Иногда, когда вспомнишь, что с тобой происходило в жизни, становится гадко.
Дэвид недовольно поморщился. Ему показалось, что весь этот разговор лишен смысла и не очень‑то уместен за обедом. Но в принципе, возражать ему не хотелось, ведь хозяин был доволен тем, что происходило у него за столом — и не терял аппетита. Да и Дэвид сам ел с аппетитом. Свежий морской воздух, отлично приготовленные блюда, отличное вино, негромкая музыка — все навевало спокойствие и, казалось, ничто не сможет его разрушить, даже не к месту произнесенный стишок.
Наконец, покончив с десертом, все поднялись из‑за стола. Самуэль Лагранж предложил перейти на палубу. Уже смеркалось, на небе загорались первые звезды.
Шейла подошла к Дэвиду.
— Мы почти весь день провели с тобой порознь, — негромко сказала она.
— А ты, по моему, по этому поводу не слишком унываешь, — укорил ее Дэвид.
Шейла сперва хотела рассказать Дэвиду о предложении, сделанном ей Самуэлем Лагранжем, но потом почему‑то передумала. Она представила себе выражение лица Дэвида, когда он услышит эту новость. Он и так достаточно неловко чувствовал себя на яхте, а тут еще такое сообщение. Конечно, отказ Шейлы мог бы придать ему уверенности в собственных силах, но Шейла стеснялась.
Стоя у поручней, Самуэль Лагранж и Сильвия о чем‑то шептались.
Наконец, девушка отошла от него и приблизилась к Давиду. Но смотрела она на Шейлу.
— Шейла, вы не будете против, если я немного потанцую с вашим мужем? — и, не дожидаясь разрешения, она взяла Давида за руку.
Тому ничего не оставалось делать, как проследовать с ней на середину палубы.
Музыка зазвучала немного громче, и Дэвид почувствовал, что не может противиться желанию Сильвии, словно не он, а она вела его в танце.
Шейла, оставшись одна, почему‑то почувствовала облегчение. Самуэль Лагранж неспеша приблизился к ней.
— Чудесный вечер, — сказал он.
— Да, в городе редко замечаешь, какие огромные и яркие звезды на небе, — произнесла Шейла.
— Это, наверное, потому, что вы редко глядите в небо. В городе они точно такие же, если смотреть на них с крыши. Ты, Шейла, не жалеешь, что приехала ко мне в гости?
— Нет, нисколько, Самуэль, мне хорошо здесь и почему‑то спокойно.
— Даже несмотря на все мои предложения?
— Но ведь я не принимаю их всерьез, — улыбнулась женщина.
— Хорошо, Шейла, если ты не желаешь стать моей женой, то может быть, ты согласишься полюбить меня?
— Полюбить? — Шейла рассмеялась, — это не делается по заказу.
— Нет, но подумай, ведь должен существовать какой‑то толчок, который может направить твои чувства, ведь ты же как‑то смогла полюбить Дэвида?
Шейла задумалась.
— Это довольно сложно объяснить, почему ты любишь одного человека, а не любишь других.
— Сложно, но все‑таки возможно. Каждая любовь с чего‑то начинается: это может быть взгляд, поступок, даже мельком услышанная фраза. Ведь что‑то такое было? — настаивал Самуэль Лагранж.
— Мне не хочется об этом говорить.
— Но я прошу, — вновь сказал Самуэль Лагранж.
— Любовь — это какое‑то сумасшествие, — призналась Шейла.
— Так ты что, сумасшедшая? — улыбнулся Самуэль.
— Нет, потом все приходит в норму, а сумасшествие — это начало любви.
— А, теперь я понял. Ты считаешь, Шейла, что способна влюбиться только в сумасшедшего человека?
— Да, может быть, — произнесла женщина.
— Так значит, сумасшедший поступок… — задумчиво проговорил Самуэль Лагранж.
Музыка кончилась, и Сильвия с Дэвидом подошли к беседующим.
— У тебя на яхте становится скучно, а я не привыкла скучать, — сказала Сильвия, обращаясь к Самуэлю Лагранжу.
— По–моему, Вальтер и Боб не скучают, — хозяин яхты указал рукой на телохранителя и автогонщика, стоявших с бокалами виски у парапета. — Сильвия, — спросил Самуэль, — как ты думаешь, я способен на сумасшествие?
Блондинка прищурила глаза и убежденно произнесла:
— Ты абсолютно не способен на такое.
— Почему?
— Ты слишком точно все просчитываешь в жизни. На сумасшествие, по–моему, способен лишь один Вальтер, поэтому он и автогонщик.
— Ну, что ж, может быть и так. Так ты скучаешь, Сильвия.
— Немного, во всяком случае, еще пять минут, и я пойду спать.
