— А Мэри? Мэри — это ваша жена? — спросила она и тут же спохватилась. — Извините, мистер Кастильо, как же я сразу не сообразила, у вас же другая фамилия. И вообще, по–моему, я чересчур любопытна.
— Я полицейский, — просто сказал Круз, — но в отпуске.
Женщина кивнула.
— Если хотите, я могу подождать вас у ворот, пока вы побудете у могилы мужа? И с вами ничего не случится.
— Я стала такая пугливая, — призналась женщина, — но, честно говоря, мне будет спокойнее и удобнее, если вы не будете ждать меня.
Круз улыбнулся.
— Как хотите.
Он махнул рукой на прощанье и вышел на улицу.
Ему вспомнилась одна история, которую рассказывал старый инспектор полиции перед уходом на пенсию. О мужчине, брачном аферисте, который приходил на кладбище, изображал из себя неутешного вдовца, а сам присматривал хорошеньких богатых вдовушек. И самое странное было то, что многие женщины клевали на его уловки. Знакомство на кладбище казалось более надежным, чем в кафе или баре. На кладбище вряд ли кому придет в голову думать о глупостях.
«Неужели она тоже приняла меня за афериста? — раздосадованно подумал Круз. — Неужели я похож на такого мужчину? А, в конце концов, какое мне дело до этого».
Круз запустил руки в карманы брюк и зашагал по улице. Теперь его тянуло к дому, ему не терпелось увидеть Сантану. Скорее даже убедиться, что она дома, ждет его.
Но когда до дому осталось полквартала, Круз вновь остановился.
«Все‑таки лучше любить на расстоянии, — сказал он сам себе, — когда смотришь человеку в глаза, начинаешь замечать его недостатки. Когда ты рядом с женой все время, ты перестаешь вспоминать ее. Ты видишь перед собой оригинал. А идеальны только наши мечты. Поэтому Идеи для меня идеал, а Сантана… Сантана мне жена, а Брэндон ее сын».
Подбодрив себя таким образом, Круз двинулся к дому.
Сантана сидела на террасе вместе с Брэндоном и пыталась играть с ним в шашки. Раньше Брэндон часто у нее выигрывал, и эта была, пожалуй, единственная игра, в которую ему нравилось играть с матерью. Но сейчас Брэндон был очень рассеян, пропускал удачные ходы один за другим. Сантана подыгрывала ему, подсказывала, но…
— Давай еще раз, — неожиданно сказал Брэндон, смешивая шашки на доске рукой.
Партия еще была недоиграна, такого с Брэндоном никогда не случалось.
Он старался не прекословить матери, почти никогда не грубил ей.
И вдруг так резко смешать шашки в тот момент, когда она обдумывала ход и игра явно шла в ее пользу!
Но Сантана промолчала.
Мальчик вновь расставил свои шашки, Сантана — свои. Брэндон сделал первый ход. Сантана вслед за ним. Что‑то на доске ей казалось не так, но в чем дело, она сразу не могла понять. Только на втором ходу сообразила — шашки Брэндона стояли на белых клетках.
Она лукаво заглянула сыну в глаза.
— Ты не замечаешь никаких ошибок? — спросила она.
— А что?
— Ты правильно расставил шашки?
Брэндон посмотрел на доску и пожал плечами.
— Да, мама.
— А почему они стоят на белых клетках?
Брэндон недоуменно смотрел на доску, переводя взгляд со своих шашек на шашки Сантаны. Мальчик прикусил нижнюю губу и упрямо сделал следующий ход.
— Брэндон, но ведь шашки ходят только по черным клеткам.
— Да.
— А твои стоят на белых.
Брэндон как‑то странно хмыкнул и ничего не ответил.
— Ты собираешься и дальше так играть?
— Мама, ты придумываешь все, лишь бы не играть со мной.
Брэндон схватил доску за край и перевернул, шашки раскатились по террасе, несколько упало в траву.
Сантана от неожиданности вскрикнула, а Брэндон заплакал. Женщина не удержалась и дернула сына за руку, тот закричал.
Сантана поднялась и ушла в дом.
Но крик на террасе не умолкал, он стал настойчивым, даже каким‑то сумасшедшим.
Сантана уговаривала себя.
«Нет, я не выйду к нему, пока он не успокоится. Почему я должна идти у него на поводу? Он же издевался надо мной, расставив шашки на белых клетках. Он же прекрасно знает, как должны стоять шашки. Но ему не хочется проигрывать, а настоящий мужчина должен не только уметь выигрывать, но и с достоинством проигрывать».
Крик надрывал Сантане душу, но она не трогалась с места.
«Пусть выкричится, пусть успокоится». Но крик не только не утихал, он нарастал. Сантана нервно ходила по гостиной.
— Я не выйду к нему ни за что. Он сам должен прийти ко мне и извиниться, — молитвенно шептала она.
Чтобы не передумать, не двинуться с места, она вцепилась пальцами в обивку дивана и застыла в ожидании.
«Он обязательно придет, ведь он любит меня. И ему не к кому больше пойти».
Крик не утихал. Больше Сантана не могла терпеть. Она сорвалась с места, выбежала на террасу.
Брэндон сидел за столом, голова его лежала на столе. Уткнувшись лицом в шашечную доску, он громко плакал, точнее, Сантане показалось, что он плачет. Сердце матери не камень, и Сантана обняла мальчика за плечи.
Тот зло оттолкнул ее и, когда оторвал свое лицо от доски, Сантана ужаснулась — Брэндон не плакал, он смеялся. И этот сатанинский хохот, который показался ей криком отчаяния, чуть не остановил ее сердце.
— Брэндон… — обомлела Сантана.
