Необычное, никогда прежде не испытанное чувство, в котором были перемешаны боль и глубокое наслаждение, охватывало его. Он уже почти не соображал, что происходит. Исступленное желание овладеть ею заставляло Мейсона извиваться и поднимать голову. Однако Вирджиния властными движениями руки отталкивала его, заставляя падать на большие мягкие подушки.
Он уже потерял счет времени, не зная, сколько это продолжается. Ему показалось, что он услышал доносящийся снизу, из холла звук бьющих часов, однако спустя мгновение уже забыл об этом.
Вирджиния сидела у него в ногах и повернувшись стала кончиком языка лизать соски его грудей, покрытыми застывшими каплями остывающего воска. Едва ощутимое чувство трепетной сладости пробежало по его телу, и чтобы не оставаться в долгу он принялся все сильнее и сильнее двигать своим телом. Опьяняющее возбуждение охватило его, прорываясь все более сильными ощущениями душераздирающей сладости.
Он исступленно задрожал не в силах сдерживаться, но Вирджиния вдруг резко прекратила движения и, больно ущипнув его за сосок, задула свечу, которую она по–прежнему держала в руке. Легкий душистый дым наполнил спальню. Решив, что пришло время покончить с изнеможением, она медленно стала над Мейсоном
и осторожно и неторопливо покачивая бедрами, принялась освобождаться от белья.
Через несколько мгновений белые кружева упали на пол и Вирджиния вновь опустилась на колени покачивая бедрами. Мейсон оцепенело наблюдал за ее медленно покачивающейся грудью, которая то нависала над его лицом то отдалялась. Она терлась животом о его тело, стоя над Мейсоном на коленях. С жадным вожделением она гладила его тело, то целуя, то покусывая его грудь, а затем приникала к нему позволяя наслаждаться собой.
Все ее нежное, благоухающее тело представлялось Мейсону олицетворением самого прекрасного на Земле. Ему казалось, что перед его глазами вновь тот же самый сон. Он целовал ее в сумасшедшем исступлении не видя к чему прикасаются его губы. Он целовал ее руки и плечи, шею и грудь, бедра и ноги, в сладостном изнеможении касался лицом ее мягкого живота, самозабвенно припадая к впадине пупка. Ее сотрясали судороги сладострастия. Закрыв глаза, она отдавалась во власть его жгучих ласк, иногда пытаясь оторваться от него, но затем, снова опускаясь все ниже и плотнее.
Мейсон чувствовал как боль в связанных руках не позволяет ему целиком отдаться во власть страсти. В этом, наверно, и был смысл такого наслаждения.
Когда же она, покачивая бедрами и содрогаясь всем телом, позволила ему себя, он громко застонал, испытывая боль и сладостное изнеможение обволакивающее его. Он морщился от боли, стонал, но даже не пробовал высвободить руки. Вирджиния все сильнее прижимала его к постели. Ее движения были протяжными и плавными. Она сжимала между ладоней его лицо, выгибаясь всем телом, прикасалась сосками к его губам и в то же мгновение отрывала их, а потом снова давала Мейсону целовать их и наслаждаться собой.
Время от времени он, открывая глаза, видел ее опьяненное лицо, расширенные зрачки, которые излучали силу пронизывающую ему сердце. Он млел от одуряющего сладострастия. Колени и бедра Вирджинии ритмично двигались рядом с его лицом и теплота обнимавших его бедер разжигала Мейсона. С ног до головы он чувствовал себя во власти истомы. Сами собой их губы встречались в обжигающих жарких поцелуях. Нежный запах ее тела окутывал его как облако.
Шелковистые кудри щекотали его лоб и глаза, заставляя на мгновение отвлечься от жаркого огня пожиравшего их тела.
Ее глаза блестели и воспламеняли его. Ему казалось, что сердце его останавливается и он радостно умирает. Иногда она улыбалась, но это была улыбка человека, которого не было рядом с Мейсоном. Она как будто отдалилась от него в неведомую сладкую даль.
Движения ее тела в котором находилась его плоть разжигали в нем острое желание разом покончить со всем этим. Каждой своей неземной лаской она почти лишала его сознания.
Мейсон старался кругообразно вращать бедрами, чтобы доставлять как можно больше удовольствия своей партнерше. При этом веки ее дрогнули и она открыла глаза, светившиеся настоящей радостью и умилением.
— Как, хорошо, — вздохнула она. — Двигай медленнее.
Волнообразно изгибаясь и плавно раскачиваясь она стала помогать ему.
Мейсон ощущал как по его телу волнами прокатывается дрожь, как его кожа становится то мягкой, то вдруг покрывается мелкой сыпью. Вирджиния двигалась все быстрее и быстрее. Ее движения становились все более целенаправленными и точными. Бедра все плотнее и крепче сжимали тело Мейсона.
