Как только высокая негритянка в черной судейской мантии торжественно прошествовала к своему месту, журналисты тотчас начали скрипеть перьями. Писать пока вроде было и не о чем, однако, словно соревнуясь друг с другом, репортеры еще до начала судебного заседания делали собственные прогнозы относительно того, как оно может завершиться. Два предыдущих заседания суда заканчивались победой защитника, а поскольку Мейсон Кэпвелл был абсолютно незнаком здешним рыцарям пера, они могли дать волю собственной фантазии.
Многие были уверены в том, что уж сегодня‑то помощник окружного прокурора Терренс Мессина даст бой приезжему адвокату. Зная упрямый и настойчивый характер Мессины, репортеры пи на секунду не сомневались в том, что уж для сегодняшнего заседания он приготовил нечто необычное, какой‑то сюрприз, который может в корне изменить ход процесса. В общем, не надо было обладать особым даром предвидения, чтобы догадаться о таком ходе событии, поскольку уже два дня подряд судебные заседания начинались именно с того, что помощник окружного прокурора предъявлял суду в качестве свидетеля абсолютно, как ему казалось, надежного человека, и, тем не менее, Мейсон Кэпвелл без видимых усилий преодолевал воздвигаемые на его пути препятствия.
Конечно, легкость, с которой он это делал, была обманчивой, однако каждый адвокат имеет право на собственные секреты. Секрет Мейсона Кэпвелла был прост, и имя ему было — Деннис Уотермен.
Пронырливый частный детектив не зря заслужил хорошую репутацию в Бриджпорте. За день он успевал провернуть несколько таких дел, на которые обычному следователю требовалось бы несколько недель.
Правда, и Уотермен был не всесилен, но Мейсону это станет ясно только после сегодняшнего заседания. Однако судьба будет все‑таки благосклонна к обоим, но об этом чуть позже.
Судья Кингстон стукнула деревянным молотком по столу и, обведя присутствующих в зале грозным взглядом, сказала:
— Считаю своим долгом предупредить публику и журналистов о том, что сегодня я буду особенно строго добиваться соблюдения порядка в зале. Малейший шум на местах будет пресекаться дежурными полисменами. Если же я посчитаю нужным очистить зал, то я сделаю это без малейших колебаний. Призываю всех к тишине.
Затем, немного помолчав, она добавила:
— Это в ваших же собственных интересах.
Публика, как и следовало ожидать, отреагировала на заявление Флоренс Кингстон гробовым молчанием — никому не хотелось упускать пикантные подробности из жизни Лоуренса Максвелла и, кроме того, сегодняшний день обещал развязку. Этот захватывающий судебный детектив подходил к концу, но никакой ясности ни у присяжных, ни у журналистов, ни у обывателей по поводу того, кто же все‑таки убил Лоуренса Максвелла, не было.
Весь маленький Бриджпорт разделился в эти дни на два враждующих лагеря. Одни были совершенно уверены в том, что коварная соблазнительница Вирджиния Кристенсен довела несчастного пожилого миллионера с больным сердцем до трагического конца, воспользовавшись своими сексуальными достоинствами и не побрезговав при этом помощью наркотиков. По глубокому убеждению этой части публики молодая белокурая особа с небесно–голубыми глазами и ангельским взглядом завела этот роман с покойным мистером Максвеллом с единственной целью — завладеть его миллионным состоянием. Особый вес этой версии в их глазах придавало то, что ее выдвинул и пытался доказать такой уважаемый в Бриджпорте блюститель закона, как помощник окружного прокурора Терренс Мессина.
Другая половина населения Бриджпорта столь же яростно и страстно защищала Вирджинию Кристенсен, считая ее жертвой гнусных интриг со стороны ближайшего окружения покойного миллионера, в которое входили его секретарша и лечащий врач. Эту версию подтверждали и факты, неожиданно всплывшие в ходе судебного разбирательства, — бывшая личная секретарша покойного Максвелла, Кэтлин Фримен, оказывается, имела куда более тесное знакомство с наркотиками и, в частности, с кокаином, чем несчастная Вирджиния Кристенсен, а лечащий врач Максвелла, доктор Роберт Белтран, был просто мерзким старым развратником, который пытался соблазнить и совратить ни в чем не повинную женщину. Эта более либеральная часть населения города вполне спокойно относилась к тому факту, что Вирджиния проявляла в сексуальной жизни некоторые необычные наклонности. Оправданием ей служил тот факт, что она, во–первых, была человеком искусства; во–вторых, современной американкой со вполне соответствующими нынешнему времени склонностями.
Каждое следующее судебное заседание приносило поклонникам Вирджинии Кристенсен радостную возможность убедиться в собственной правоте, а ее ненавистникам — разочарование и оттого еще усиливавшееся желание наказать белокурую бестию.
— Господин обвинитель, вам предоставляется слово, — сказала Флоренс Кингстон, открывая таким образом судебное заседание.
