А в это время муж Марты, мистер Синклер, не терял времени даром. Он, набрав целую пригоршню монет, звонил своему адвокату.
— Я заставлю этих ублюдков заплатить мне настоящую цену, — кричал он.
— Но я делаю все, что могу, — оправдывался адвокат.
— Нет, это не достаточно, — настаивал отец погибшего ребенка. — Эти господа из авиакомпании считают, что могут от меня дешево откупиться.
— Но ведь и это немалые деньги, — резонно возражал ему юрист.
— Пусть они заткнут их себе в задницу! — не смущаясь тем, что его слышат люди, проходящие по холлу, кричал мистер Синклер, — я потерял сына и они должны мне за это заплатить. Моя жена сошла с ума…
— Этого вы мне раньше не говорили.
— Она скоро сойдет с ума, — уточнил мистер Синклер, — я знаю, что одна женщина, которая потеряла ребенка, получила два миллиона компенсации. Слышите, два миллиона! А не те жалкие крохи, что предлагают нам. Разве жизнь моего сына стоит дешевле? Вот если погиб ваш сын, сколько бы вы запросили?
— У меня нет детей, — ответил адвокат.
— Но вы работаете за процент от полученной суммы и должны понимать, сколько стоит жизнь ребенка…
Внезапно мистер Синклер обернулся, почувствовав на себе чей‑то злобный взгляд, и смолк.
За спиной стояла Марта и с ненавистью смотрела на мужа.
— Я вам перезвоню, — бросил мистер Синклер в трубку и повесил ее на рычаг, — ну что ты так на меня смотришь? Марта, ну что? Разве я сказал что‑то неправильное?
Марта, словно не замечая своего мужа, повернулась и медленно двинулась к выходу.
— Если они убили нашего ребенка, то должны нам заплатить, — мистер Синклер побежал за Мартой, — они должны заплатить! Или ты собираешься им все простить?!
Женщина шла и словно бы ничего не слышала.
— Они заплатят нам два миллиона. Марта, слышишь, ни меньше. Я только что разговаривал со своим адвокатом. Ты родишь мне другого ребенка.
Двери перед женщиной бесшумно распахнулись, она обернулась.
— Я все понимаю.
— Тогда почему ты так осуждающе смотришь на меня, Марта?
— Да, я поняла, что осталась одна.
— Подожди! — крикнул мистер Синклер.
Но Марта уже шла прочь от здания. Она сама не понимала, куда и зачем идет.
Ей было невыносимо больно оставаться в этом здании, где она не нашла понимания ни у товарищей по несчастью, ни у собственного мужа. Ей не смог помочь даже психиатр.
— Боже, — шептала женщина, — два миллиона за жизнь моего Робби. Он, наверное, сошел с ума, он сам не понимает, что творит. Разве можно жизнь человека выразить в деньгах? Они все забыли о трагедии, они думают только о деньгах, чтобы получить компенсацию.
«Но разве ты, Марта, не хочешь получить деньги», — подумала она и остановилась.
— Нет, — твердо сказала она, — я не смогу прикоснуться к ним.
Марта вскинула голову и пошла дальше.
«Но ведь это деньги, а Робби все равно не вернуть и авиакомпания в самом деле должна заплатить… Но если я соглашусь, значит, я оценю жизнь своего ребенка. Я словно бы примирюсь со своей потерей. Судьба откупится от меня за его смерть».
Марта медленно пошла по тротуару. Она не обращала внимания на прохожих, те сторонились, пропуская плачущую женщину. Некоторые сочувственно смотрели ей вслед, но никто не решился подойти к ней и спросить, что случилось, почему она плачет? Никому не хотелось взять на себя часть чужого горя, сделать его своим.
Женщина добрела до парка и села на скамейку.
Прямо перед ней расстилалась огромная детская площадка. Вертелись карусели. Дети один за другим съезжали с горки. Они испуганно вскрикивали, когда летели вниз и радостно смеялись, достигнув конца горки.
— Я осталась совсем одна, — повторила Марта, — у меня больше никого нет. Только я одна.
Она прикрыла глаза, но детский смех, радостные крики не давали ей думать, резали слух. Марта зажала уши ладонями и принялась раскачиваться из стороны в сторону.
— Я осталась совсем одна, — повторяла женщина, словно бы эта мысль могла ее успокоить. — Но ведь подобные несчастья случились и с другими.
Женщина открыла глаза. Ее ослепил яркий солнечный свет.
— Когда же настанет вечер? — прошептала Марта, — когда же я успокоюсь?
В офисе мистера Лоуренса, помощника мистера Гордона, царило напряженное и нервное молчание. Мистер Лоуренс, не зная что сказать, перебирал бумаги на своем письменном столе.
А Мейсон Кэпвелл стоял, отвернувшись к окну, и едва удерживался от того, чтобы не закурить.
Напротив адвоката сидела вдова Ричарда Гордона — Саманта. Она нервно перебирала пальцами сложенный вчетверо листок бумаги, то разворачивала его и разглаживала края, то вновь складывала.
— Почему вы отвернулись, мистер Кэпвелл? — спросил мистер Лоуренс.
Мейсон пожал плечами.
— Мне не очень‑то приятно слушать все, что звучит в этом кабинете.
— А что, вы ожидали услышать что‑нибудь другое? Да, я абсолютно прав. Ведь каждая капля крови, каждая минута страха имеет свою цену.
— Вы считаете, мистер Лоуренс, — холодно проговорил Мейсон, — что жизнь людей, их страдания можно компенсировать деньгами?
— Конечно, — ответил адвокат, — ведь вы сам юрист и прекрасно должны это понимать.
— Но ведь компенсацию получат не те, кто страдал, а их родственники.
