— Сантана, посмотри на меня, пожалуйста, — попросил Круз. — Мне нужно видеть твои глаза, иначе этот разговор не имеет смысла. Я уверен в том, что ты погорячилась сегодня в суде. Я знаю, что ты не это имела в виду.
Не оборачиваясь, Сантана еле слышно произнесла:
— Я сказала то, что сказала.
Он едва не застонал от досады:
— Но нельзя же так. Зачем ты так говоришь, Сантана. Сейчас, когда нам обоим так тяжело, нам нужно быть ближе друг к другу.
Она натянула одеяло на голову, словно пыталась укрыться от мужа:
— Я не собираюсь все приглаживать только ради тебя.
Он нервно взмахнул рукой:
— Это неправильно. Мы муж и жена.
Она спокойно возразила:
— Люди часто меняют подобные вещи. Это называется развод.
В стоявшей вокруг вечерней тишине каждое, даже едва различимое, слово Сантаны звучало невыносимо громко, словно оглашаемый в суде приговор.
— Я требую развода.
Она поднялась на локти и посмотрела в глаза Крузу. Он смело выдержал ее взгляд:
— Сейчас не время так говорить.
Казалось, действие успокаивающих таблеток снова прошло, и Сантана проявила свою обычную истерическую натуру.
— Ты уйдешь? — возбужденно спросила она. — Давай уходи. Зачем ты сидишь, я не хочу с тобой разговаривать. Когда ты, наконец, оставишь меня в покое? Теперь тебе не нужно моего разрешения, чтобы пойти к Иден? Тебе нужно, чтобы я сказала, что все в порядке, что я тебя ни в чем не виню? Ты пришел за этим, чтобы отправиться к любовнице с чистой совестью? Ты пришел за этим, правда?
Круз чувствовал себя словно на скамье подсудимых. Кровь стучала у него в висках. В мозгу вихрем проносилась одна единственная мысль — «Она права, права! Я действительно пришел, чтобы услышать из ее уст оправдание. И насчет Иден она права. Я сегодня чуть было не совершил это…»
— Ну, что ты молчишь, — все сильнее и громче повторяла Сантана. — Скажи хоть что‑нибудь. Или ты даже оправдаться не можешь?
У него был такой саморазоблачающий вид, что спустя несколько мгновений, Сантана с непонятным злорадством воскликнула:
— Ага, видишь, на этот раз я оказалась права!
Он, наконец, обрел дар речи:
— Нет, я пришел поговорить о нас.
Сантана устало откинулась на подушку.
— Нас больше нет. Нет, понимаешь? — чуть не плача сказала она. — Есть только ты и Иден. Итак, мне все равно. Можешь делать сегодня ночью все, что хочешь. Приведи ее в наш дом.
Круз поморщился, как от зубной боли:
— Ну, что ты такое говоришь, Сантана! Ради Бога, умоляю, перестань. Я приехал не за тем, чтобы в очередной раз выслушивать от тебя упреки и не заслуженные оскорбления.
— Ты слишком льстишь себе, — выходя из себя, сказала Сантана. — Кто бы мог поверить, что ты практически умолял меня выйти за тебя замуж — «Сантана у нас будет все так хорошо, мы дадим Брэндону семью, у нас все будет основано на взаимной любви».
Круз набрался храбрости и возразил:
— Но ведь долгое время все в нашей семье было именно так.
Но она даже не слышала его оправданий:
— Это ты заставил меня поверить в это. Я ведь никогда не была достаточно богата. Не так ли? Я никогда не была достаточно красива и никогда не была достаточно испорчена. Ведь, правда? Я никогда не была Иден.
Он опустил глаза не в силах больше найти оправдании. Круз ощущал сейчас моральную правоту Сатаны. Несмотря на свое возбужденное состояние, она тоже очень хорошо понимала это. И каждая ее последующая фраза как бы углубляла и расширяла пропасть между ними.
— Теперь меня волнует только судьба Брэндона, — быстро продолжала она. — Я не хочу, чтобы он страдал, если меня посадят в тюрьму.
Круз хмуро поднял глаза;
— Этого не случится.
— Случится, — упрямо повторила она. — Именно так все и будет. А что будет с Брэндоном?
Круз ухватился за эту спасительную тему:
— Если даже такое и случится, я позабочусь о мальчике. Можешь о нем не беспокоиться.
Но Сантана предостерегающе подняла руку:
— Нет, нет, даже и не думай об этом. Держись от него подальше. Я не для того столько лет боролась за свои родительские права, чтобы Брэндона воспитывали вы с Иден.
Круз тоже попытался повысить голос:
— Брэндон мне не безразличен, как и тебе. Ты знаешь это лучше других.
Но страсть помутила разум Сантаны. Она уже ничего не слышала:
— Нет, в твоем сердце есть место только для Иден, — обвинительным тоном сказала она. — И потом, я не хочу, чтобы Брэндон рос на правах пасынка.
Круз непонимающе мотнул головой:
— Что это значит?
Сантана на мгновение умолкла, а затем снова собравшись с силами, выпалила:
— Когда‑нибудь у вас с Иден будет свой ребенок и тогда Брэндон окажется лишним, станет обузой, дурным напоминанием. Но я не хочу, чтобы им завладела и Джина. О, Боже, как я этого не хочу!
Круз в отчаянии всплеснул руками:
— Джина и близко не подойдет к Брэндону. Я тебе это обещаю.
Сантана продолжала кричать, даже не обращая внимания на слова Круза:
— Если со мной случится самое худшее, если меня посадят в тюрьму, то лучше пусть Брэндона воспитывает моя мама. Так, по крайней мере, я буду уверена, что ни Иден, ни Джина не будут принимать участия в судьбе мост мальчика. Мама позаботится о нем. Я не хочу, чтобы вы с Иден сломали ему судьбу.
