— Пусть даже и так, однако, как бы то ни было, она оставила тебя лежать одну на дороге в нескольких километрах от города, где тебе наверняка никто не мог помочь. Ты считаешь это благородным поступком с ее стороны? Я думаю, что за это Сантана должна понести наказание. Иначе, черт побери, что же такое справедливость?
Иден кусала губы:
— Папа, не надо судить столь категорично.
СиСи возмущенно всплеснул руками:
— Причем тут категоричность. Я говорю об элементарной справедливости. Если один человек сбивает другого и уезжает на машине, не оказав своей жертве никакой помощи, то он должен, обязан быть, наказан, иначе рано или поздно что‑нибудь подобное снова повторится. Никаких гарантий против этого не существует.
Но Иден стояла на своем:
— Папа, разумеется, ты говоришь правильные слова, однако не забывай о том, что Сантана в последнее время выглядела крайне утомленной. Я не уверена в том, что она вообще понимала что делает. Может быть, она была в таком состоянии, когда не способна была осознать, что делает.
СиСи отвел глаза в сторону и, выражая явное несогласие со словами дочери, сказал:
— Никогда не перестану удивляться — до чего глупая, бессмысленная ревность может довести людей. Ведь это же так очевидно. Все ее поступки были продиктованы именно этим. И именно этим объяснялось все ее повеление в последнее время. Надеюсь, что хоть против этого ты не станешь возражать?
Иден с горечью махнула рукой:
— Папа, но в результате она оказалась проигравшей. Она пострадала больше всех.
СиСи с сожалением посмотрел на дочь и провел ладонью по ее щеке:
— Иден, дорогая, я благодарен Богу за то, что ты не пострадала. Тебе не стоит все прощать, ведь в конце концов, она оставила тебя лежать на дороге без сознания и неизвестно, что бы с тобой случилось, если бы тебя не нашел этот человек. Может быть, если бы ты пролежала там до утра, последствия этого были бы куда более трагичными. Подумай над этим. Мне кажется, что ты проявляешь излишнее мягкосердечие по отношению к Сантане. Может быть ты права, и все получилось ненамеренно, может быть, она была больна, но это никоим образом не извиняем ее поступка. Мы ведь должны судить людей не за их намерения, а за то, что они совершают. Везде, в любом деле важен результат. А результат оказался весьма печальным для нее.
Почувствовав отцовскую правоту, Иден низко опустила голову:
— Папа, давай поговорим об этом в другой раз. Я сегодня очень устала.
Провидение словно услышало ее мысли, и спасительный звонок в дверь как бы сам собой послужил окончанием разговора.
— Папа, открой, пожалуйста, дверь. А я пойду к себе, немного отдохну. Слишком много произошло за этот день, и я чувствую себя прямо‑таки изможденной.
СиСи кивнул:
— Конечно, дочка, не беспокойся, я открою.
Иден быстро исчезла в коридоре. СиСи неспешным шагом направился в прихожую и, открыв дверь, тут же потерял свой уравновешенный вид.
— О, Господи! Боже мой, за что же ты так несправедлив ко мне! Ты снова пришла. Что тебе здесь нужно?
На пороге, разумеется, стояла Джина. Именно ее появление в доме Кэпвеллов вызывало у СиСи ощутимые приступы истерики. Без особых церемоний Джина вошла в дом, небрежно помахивая сумочкой.
Смерив СиСи загадочным взглядом, в котором было перемешано множество чувств, она привычным тоном спросила:
— Почему ты со мной всегда так нелюбезен? У меня складывается такое впечатление, что за маской вульгарности и грубости но отношению ко мне, ты прячешь совсем иные чувства. Возможно, конечно, я ошибаюсь, но интуиция никогда не подводила меня. А, СиСи, вспомни, как мы с тобой приятно проводили время.
Он побагровел:
— А вот сейчас у меня для тебя нет времени. Я не желаю ни слышать, ни видеть тебя.
Джина задумчиво улыбнулась:
— А раньше, бывало, мы разговаривали перед сном. Помнишь? И нам всегда было о чем поговорить. Ты вел себя совершенно по–другому, и это было так приятно.
СиСи брезгливо поморщился:
— Я не расположен к воспоминаниям, Джина. Слава Богу, здесь целая дюжина дверей.
Милая улыбка на лице сменилась маской невинно оскорбленной женщины:
— СиСи, ты всегда пытаешься задеть мои чувства. Осмелюсь напомнить тебе, что я тоже человек и у меня тоже есть сердце. А в нем — огромная зияющая рана. Почему ты отказываешь мне в праве на чувства?
СиСи скептически воспринял этот душещипательный монолог; небрежно махнув рукой, он сказал:
— Да знаю я, какие у тебя внутри чувства. Жадность, жадность и еще раз жадность.
Джина снова сменила маску. Теперь она пыталась предстать перед СиСи страдающей от неразделенной любви.
— Ты забываешь еще об одном, — чуть подавшись вперед, проникновенно заговорила она. — У меня, кроме всего прочего, есть еще и страсть. Помнится, когда‑то она и у тебя была.
Заметив ее движение. СиСи тут же отступил на шаг назад к двери.
— У меня когда‑то и корь была, — резонно заметил он. — Мне совершенно неинтересно вспоминать о тех ошибках, которые я совершал в своей жизни. Ладно, Джина, надоело мне все это. Убирайся отсюда.
Он схватил ее за локоть и потащил к двери. Однако Джина резким движением высвободилась из его рук.
