Она с наслаждением отпила из своего бокала и, мягко улыбнувшись, произнесла:
— В этом твоя заслуга, Мейсон, ты сам захотел избавиться от своего порока и поэтому пришел ко мне.
Очевидно, Мейсон считал свой отказ от пристрастия к спиртному столь большой заслугой Лили, что, не задумываясь, произнес:
— Я доверяю тебе только так, как доверял бы только Мэри.
— Ну вот и хорошо, — тихо сказала она, — ты должен снова обрести веру и способность любить. Мы не можем допустить, чтобы ты вернулся на прежний путь. Еще до встречи с Мэри ты ведь был в компании Джины Кэпвелл?
— Да, это была ошибка, — глухо сказал он, — но теперь уже все позади. Сейчас я даже не хочу вспоминать об этом.
Однако эта тема, очевидно, так сильно волновала Лили, что она отнюдь не удовлетворилась этим скупым объяснением.
— Послушай, а что ты нашел в этой женщине? — с интересом спросила она. — Ты ведь не станешь отрицать, что она развращенная, распушенная особа, равной которой в этом городе нет?
— Очевидно, это был соблазн для моих дурных наклонностей.
— А ее наружность? — продолжала допытываться Лили, — ведь это тоже тема для отдельного разговора?
— В тебе говорит тщеславие? — спросил он. Лили натянуто рассмеялась:
— Конечно, нет, — не слишком убедительно сказала она, — многие ведь удивляются нашему сходству, ты должен был это предвидеть.
— Я считаю, что твоя прекрасная внешность — отражение твоей светлой, чистой души,– провозгласил он.
— Ты говоришь мне комплименты. Но ведь многие еще в этом городе настроены по отношению ко мне враждебно только из-за того, что между мной и Джиной Кэпвелл существует несомненное внешнее сходство.
— Люди должны сами разобраться в том, что истинно, а что ложь, поэтому мы и вступили на этот путь, чтобы помочь им разобраться с вечными вопросами.
— Скажи мне, а почему твой отец поддался влиянию Джины, такой женщины? Ведь его нельзя было назвать совсем зеленым юнцом в те времена, когда он решил жениться на ней? Честно говоря, я много над этим думала и до сих пор не могу понять, что же с ним произошло на самом деле?
— А откуда ты обо всем этом знаешь? — изумленно спросил он.
— Ты сам рассказал мне обо всем этом в пьяном бреду в ту самую ночь, — нарочито равнодушным голосом сказала она.
— Да? Что-то я об этом не помню.
Лили деликатно обошла молчанием этот вопрос. Вместо этого, она снова вернулась к Джине:
— Да, она достойный предмет для нашего внимания. Как ты сказал когда-то? Она настоящее скопище пороков, сосуд греха.
— Знаешь, Лили, — медленно растягивая слова, произнес он, — я не могу отделаться от ощущения, что ты мне чего-то не договариваешь.
— Опять та же старая песня, — с некоторым разочарованием в голосе протянула Лили. — Кого я вижу перед собой? Циника, скептика Мейсона.
— Что, по-твоему, я уже отхожу от веры?
— Ты должен научиться доверять, Мейсон. Мы не всегда знаем, что будет с нами в жизни, но есть то, что поможет нам справиться с чем бы то ни было, это вера, вера в других и в себя.
— Ты должна быть терпелива со мной, — наконец ответил он, — я еще очень далек от твоего уровня духовности. Как в таком возрасте можно так много знать?
На этот вопрос она нашла столь быстрый ответ, что у непредвзятого слушателя могло сложиться впечатление, будто эти фразы были давно заготовлены заранее и выучены наизусть — такой складной была ее речь.
— У меня не было другого выхода, — заявила она, — мой отец был проповедником, но к тому же, алкоголиком и игроком. Для игры он брал церковные деньги. Он проиграл свою бессмертную душу, да, проиграл.
Она отвернулась, сделав вид, что сильно расстроена. Мейсон, разумеется, поддался на этот трюк.
— Это был пример неправильного пути, — сокрушенно сказал он.
Лили тут же обернулась к нему и с какой-то мазохистской улыбкой на лице воскликнула:
