Постепенно ветер усилился, и в сером воздухе перед ними замелькали какие‑то длинные, фантасмагорические тени. Мейсон услышал какие‑то шаги и невнятное бормотание. Затем неожиданно откуда‑то справа донесся приглушенный звон гитар.
Кэпвелл и Уэйнрайт, как по команде, подняли головы. Тени приближались, материализуясь в темные силуэты, и, казалось, сдвигались в круг.
Внезапно послышалось громкое пение:
Мейсон вздрогнул и стал прислушиваться
В чем дело?..
Непонятно.
Уж не попали ли они на луну?.. Может быть, в пресвитерианской церкви напротив какая‑то служба?..
Нет, уже слишком поздно…
Но ведь это хор, самый настоящий двухголосный женский хор…
Неожиданно по всему парку раздалось в ритме военизированного марша:
Мейсон посмотрел на свою спутницу с полнейшим недоумением.
— Ничего не понимаю…
— Я тоже.
Невидимый хор продолжал:
Джулия передернула плечами.
— Даже и не представляю, что же это такое может быть…
И вдруг Мейсон понял.
— А, так ведь это Армия спасения!
Тени снова призвали:
Кантилена постепенно нарастала.
В глазах Джулии замелькали искорки. Ее губы и плечи вздрагивали от смеха.
А над Линкольн–Парком уже гремело неудержимое фортиссимо, многократно усиленное стереофоническими динамиками:
Страшный огонь
И пламень ада
Вот тебе за грех
Награда
Но наш Бог зовёт
«Молись,
О заблудший сын —
Спасись!..»
Грешник, грешник.
Пробуждайся,
К Иисусу
Поднимайся
Неожиданно откуда‑то из тумана, совсем рядом раздалось злобное восклицание:
— Да потише же вы, черт бы вас побрал!.. Никуда от вас не спрячешься!..
После этого женский хор неожиданно умолк… Но Армия спасения привыкла к жизненным невзгодам — вскоре голоса зазвучали с удвоенной силой:
Боже, дай нам
Исцеленье,
Дай грехов нам
Отпущены;
Одному —
Что в мире делать?.. —
Пели женщины в унисон.
И вдруг все тот же голос заорал:
— Целоваться, черт возьми!.. Неужели и тут я не найду покоя?..
Но хор не сдавался:
Тебя дьявол
Искушает
И коварно
Соблазняет…
Из тумана мгновенно донеслась реплика все того же человека:
— Вы, старые дуры, уже давно никого не можете соблазнить!.. Как все вы мне надоели, черт бы вас подрал!.. Неужели не можете найти какого‑нибудь иного места для своих псалмов?!..
Да, это действительно была Армия спасения… Мейсон фыркнул.
— Да…
Джулия тоже не могла сдержать себя.
— Ха–ха–ха!.. Никогда в своей жизни не слышала ничего подобного!..
Этот поединок был форменной потехой. Армии спасения давно уже было известно, что скамеечки Линкольн–Парка служат надежным прибежищем для любовных пар. Только здесь они могли уединиться и скрыться от городской суеты. Поэтому богобоязненные женщины из Армии спасения, задумав нанести по этому месту решающий удар, устроили ночную облаву для спасения душ. Необученные голоса набожно и старательно гнусавили слова псалмов. Резко бренчали в такт расстроенные гитары.
Линкольн–Парк ожил.
В серебристом тумане начали раздаваться смешки и иронические возгласы в адрес старых дев, которые «давно уже неспособны никого совратить», и поэтому мешают это делать другим…
Одинокий мятежник, выступивший в защиту любви, неожиданно получил невидимое, но могучее подкрепление со стороны единомышленников. Наверное, все скамейки в этот поздний вечер были заняты. И, словно в знак протеста, очень быстро организовался контрхор.
Видимо, в нем участвовало несколько ветеранов Вудстока, и маршевая музыка Армии спасения только раззадорила их. Вскоре мощно зазвучал некогда популярный блюз «О, моя крошка…»
Армия спасения всполошилась. Бурно заколыхались поля шляпок. И они вновь попытались перейти в контрнаступление.
Не упорствуй.
Умоляем,
Все мы Бога
Прославляем —
Резко заголосил хор аскетических дам. Но зло в этот раз победило: трубные глотки противников дружно грянули в ответ:
Приди ко мне, моя крошка.
Мы будем танцевать и веселиться,
А когда твои родители уедут.
Ты поведешь меня в свою спальню
К большой и широкой кровати
И мы будем наслаждаться друг другом
До самого утра…
Неожиданно Мейсон, обернувшись к Джулии, тихо, но решительно произнес:
— Уходим отсюда сейчас же.
Та, удивленно посмотрев на него, только несмело спросила:
— Но почему?..
Кэпвелл, вставая со скамейки, пояснил:
— Я знаю эту песню.
Джулия с полуулыбкой обернулась:
— Что‑то страшное?..
— Она была популярна в те времена, когда я учился в университете. В ней очень много куплетов, и текст, чем дальше, тем красочнее…
Они снова были в городе, с его привычными слуху автомобильными клаксонами и шорохом шин. Но он, казалось, стал заколдованным. Туман превращал автобусы в огромных сказочных животных, проезжавшие автомобили — в крадущихся кошек с горящими глазами, а ярко освещенные витрины магазинов — в сказочные пещеры, полные всяческих соблазнов…
