Соня не стала возмущаться словами, для остроты ситуации хватило возмущенного поворота на месте на все девяносто градусов: Рома продолжал видеть профиль с гордо вздернутым носом. Сейчас Женька вздернет его самого и вместо ангелочка на елку посадит. Будет отлучен от новогоднего стола на все каникулы. Будет смотреть в окошко на стол и глотать голодные слюни, а те, что не успеет сглотнуть, будут сосульками торчать из бороды, точно он ежа проглотил, новогоднего…
— Тиш, давай слезай с собаки, но, смотри, не отпускай. Ее нужно в дом затащить и лапы вытереть. И сам разуться не забудь. Моя тетка тоже вечно ругается. Так что я знаю, как тебе тяжело живется, брат.
И он протянул мальчику руку, которую тот пожал по-деловому быстро, но твердо.
— Тихон!
Вот же настырная!
— Я один собаку не удержу, — зыркнул Ромка на Соню и заметил, что у той губы обветрились, доприкусывала.
У самого не лучше — дооблизывался. И точно — что ж не в глаза ей взглянул, а ниже носа, гордого…
— Соня, она не кусается. Собака очень добрая, но дурная. Прямо, как я.
— Ты кусаешься, — выдала она быстро.
И еще быстрее из поля его зрения исчез гордый профиль, остались только волосы, рассыпанные по серому пуховику.
Обидел, что ли? Окончательно?
Соне хотелось провалиться на месте или хотя бы в сугроб по росту, а таких в обозримом пространстве не наблюдалось. Однако ж можно присесть, закрыть голову руками и притвориться маленькой. А не такая ли она и есть — что по росту, что по статусу. Особенно если встать рядом с хозяевами дачи, которую дачей-то назвать язык не поворачивается. Конечно, не усадьба на приусадебном участке, но вот загородный дом к этому месту куда больше дачи подходит.
Где же ее спасительный сугроб? Его скрывает высокий забор, который будто отрезал их всех от мира. Того, знакомого Соне до противного, окунув в чужую сказку, в которую даже заглядывать не хотелось. А вдруг понравится? И как потом сесть на кассу, вернуться вечером в их вечный ремонт и считать, считать, сколько на какой карте денег осталось…
Соня проклинала себя всеми известными ей проклятиями за то, что оказалась настолько бесхребетной, что ее сумел уломать человек, которого она в глаза не видела — ну да, период искусственной бороды и красного тулупа не в счет, а потом… В глаза ей он почти не смотрел — так что вариант с гипнозом не выдерживает никакой критики, а она не выдержит роли почетной гостьи на чужом застолье. Наверное, так плохо она еще никогда себя не чувствовала — даже в первый день на кассе. В магазине хотя бы смотрят на тебя только со злобой, но точно не со снисхождением. Пожалели, обласкали — облагоденствовали: набор слов из забытой школьной литературы. Ну да, они бедные люди, но не несчастные, со всем смирились, со всем справятся — и не надо вот этого вот всего…
— Вы до Нового года на улице проторчите? — услышала она грубый окрик хозяйки и стала судорожно вспоминать ее имя-отчество.
Не вспомнила. Как вспомнишь, когда его не сказали. Повернулась к Роману и чуть в него не ударилась — в плечо, выше не дотягивалась.
— Как зовут твою тетю? — прошептала, теперь шепот не был помехой.
Другое было — упрямство того, кого спрашивала.
— Сказал же, Женька…
— Это тебе она Женя.
— Женя, скажи, что тебя Женей звать можно? — закричал Роман так громко, что Соне захотелось уши зажать.
А, может, и надо было спрятать их в перчатки, чтобы не горели. Или пожалеть — перчатки, а то прожгут еще.
— Меня звать не надо! Это я вас зову! Да, Соня, меня нужно звать по имени. Я даже от Евгении дергаюсь. Знаешь, как вы яхту назовете… Вот перестанут меня, как девчонку звать, сразу в старуху превращусь. Шевелите батонами! Потом скажете, что дома холодно…
Ничего она не скажет. И по имени ее не назовет. Не девочка. Возраст вообще не понять. Замороженная. Снежная Королева, а ведь лет на двадцать должна быть старше племянника. Сорок пять. Отцу меньше, а выглядит на все пятьдесят… Еще и тощий, точно Кощей, будто она его не кормит. И кормит, и обстирывает, и вещи ему гладит, а он все равно, как из… Ну да, из того места, в котором они живут по милости мамочки! Ну есть же нормальные тетки — вот эта Женечка, например, а отец выбрал себе сучку! Это родителей не выбирают, а жен — уж извините, за что боролся…
— Чем это пахнет? — полез Тихон с расспросами к незнакомой тетке, не успев порога переступить.
— Елкой. И дровами. Сейчас отправлю вас с Ромкой печку топить. Тапки взяли?
Это уже был к Соне вопрос, и она засуетилась — оглянулась и наткнулась на Романа уже без куртки.
— Дурак… — выдал тот и схватил с вешалки то, что только что туда повесил. — Сейчас сумки принесу. Дурак…
— Надеюсь, в Новом году поумнеешь, — бросила ему вдогонку тетка то ли весело, то ли зло, но как-то довольно-таки грубо.
Соня так с папой говорила, когда тот начинал заговаривать о вещах, которые они не могли себе позволить, а мечтать о несбыточном у Сони не получалось.
— Соня, можешь мои полусапожки войлочные надеть. В них тепло и удобно, — предложила хозяйка.
— Я свои тапки взяла.
— Ну как знаешь. Дело хозяйское…
