Чтобы перевестись подальше отсюда, в более комфортные для службы места, рядовой скотинке на востоке Империи требуется отслужить минимум шесть лет. Это в том случае, если с командирами своими в очень хороших отношениях, то есть, лижешь им задницу неустанно.
Если же с начальством отношения так себе, как у большинства парней и у меня, то еще срок придется тут куковать, итого все двенадцать лет лямку тянуть в страшной жаре по лету и пронизывающему ветру зимой, очень противному в сплошной степи.
Стена и сама крепость не особо изменилась за эти месяцы, осталась такой же массивной и внушающей уважение.
Однако, очень многих знакомых парней и мужиков на ней погибли, те, с кем я вместе отбивался здесь от все же пришедшей сюда огромной орды орков. Все же пришедшей после захвата всех остальных небольших крепостей-фортов на окраине обжитого людьми мира.
Сейчас я уже знаю, что пусть крепость, и правда, очень внушительна и крепка, есть в этом мире сила, которая чуть-чуть ее не сломила.
Едва-едва люди в крепости, а значит и я, смогли отбиться от врагов, которые потеряли под стенами четыре пятых своей орды и только тогда ушли восвояси.
Каким наивным оказался я семь месяцев без шести дней назад, когда впервые вошел в распахнутые ворота Датума, с радостным восхищением вертя головой кругом. И мощные ворота, и толщина стен, и укрепления, щедро раскиданные по самой стене — все это разительно отличается от скромной крепостенки под названием Теронил.
Какие большие дома и склады, широкие мощеные улицы, множество народа внимательно смотрит на нас, желая услышать хорошие новости.
Жены и дети воинов, оборонявших Теронил, пытаются рассмотреть своих мужей и отцов среди выходящих со скуфы, понимают, что никого знакомых не видят и требовательно преграждают нам дорогу.
Сразу же спрашивают о судьбе воинов крепости и вскоре одни плачут, вторые проклинают судьбу, дети молча смотрят на нас, пуская обильно слезы.
Да, невеселые новости принесла наша ладья в этот город, никто из крепости не смог на ней спастись.
Очень невеселые, на все расспросы экипаж скуфы кивает на меня, как на единственно пока спасшегося из крепости. Теперь женщины берут в осаду меня, называет имена своих мужей, однако, что я могу им сказать?
Я знаю по именам только своих товарищей по работе, Дианила и Териила, могу рассказать, как погиб от стрелы на стенах один из них, судьба второго мне не известна.
То есть, конечно, известна, однако, лучше я об этом промолчу. И так дело попахивает побоями для меня, за то, что я спасся, а чьи-то мужья и отцы не смогли, прикрывая своими жизнями мое бегство, как подумают все собравшиеся здесь уже вдовы.
Гребцы предупреждают новых вдов и детей, что я почти не говорю на местном языке, однако, проклятий и ругательств в свою сторону я выслушал немало, судя по интонации говорящих. Именно из-за того, что не могу по имени сказать, когда видел кого-то в последний раз и что с ним стало.
Толпа разъяренных такими новостями женщин — это вам не шутки!
Едва меня не порвали на клочки, просто потому, что я здесь стою живой и невредимый. В отличии от их мужей, про которых никто не хочет знать правду. Да и понятно, какая правда всем нужна — что я не видел лично смерть воинов крепости, а значит, они могли выжить.
Только я по именам знаю одних своих приятелей, даже, как зовут начальство крепости — мне неведомо. Поэтому я только отрицательно киваю головой, когда слышу незнакомые имена.
А имя Териила так никто и не назвал, хотя, про Дианила спросила пожилая женщина, только, и его смерти я доподлинно не видел, поэтому ничего не говорю.
Хорошо, что меня прикрыли пара служивых, отправленных со мной начальством корабля, они отвели свежего свидетеля захвата крепости в полуподвальный этаж здания на самой большой тут площади.
Пахло там совсем нехорошо, меня сразу закрыли в камере с парой потрепанных мужиков и одним служивым, на котором лица не видно, так здорово его отлупили.
Да, я попал в местное КПЗ, как непонятный и подозрительный чужеземец, вместе с пойманными на воровстве и неподчинении начальству. Кинжал с пояса у меня сняли еще на скуфе, мешок обыскали, но, из него ничего не забрали.
Самое смешное, что мой заслуженный сапожный нож в потайном кармане опять не нашли, как и красивую красную зажигалку. Карман с ножом опять не заметили, зажигалку снова не смогли нащупать, небрежно охлопав мою одежду с Земли.
Я его снова туда спрятал, как только уплыл из рабства. Один раз выручил, вдруг, еще придется именно на него полагаться, серьезный такой инструмент в любом непредвиденном случае.
Запустили руки в чужое имущество простые мужики, послал своего командира служивый — истории оказавшихся со мной рядом в камере довольно типичны.
Зато, мной служивый человек сильно заинтересовался, а так как я не могу ответить на его вопросы, решил заняться моей учебой:
— Так делать здесь больше нечего, — это он мне объяснил потом, — И от мыслей о своей судьбе отвлекает.
Мужики же угрюмо молчат, боясь еще раз что-то неправильно сделать и усугубить свое положение лишними разговорами.
