Однако, когда я смог как-то рассказать воину о захвате крепости и гибели всех ее защитников, он сразу повеселел и высказал авторитетное мнение, что теперь его вернут в строй, а суд не состоится.
Через пару дней, когда меня забрали на дознание, я уже обогатил свой разговорный язык еще полусотней слов и смог внятно объяснить паре коренастых и сумрачных мужиков свою историю.
Однако, они мне не поверили, как не верят, похоже, никому сразу, отвесили несколько серьезных зуботычин и даже попинали своими подкованными сапогами немного для острастки.
Я уже собрался было перестать давать себя лупить, а отвесить как следует им в ответ, только, про такое начало дознания меня уже предупредил сосед по камере:
— Бьют всех, потом уже разговоры разговаривают. Терпи, здесь иначе не бывает.
Только потом дознатчики залезли в мой мешок и долго рассматривали мою одежду, рабочую униформу сантехника из синтетических тканей и с яркими вставками. Впрочем, даже карманы повергли их в шок, невиданное здесь дело.
После этого меня снова посадили на табурет и уже вполне вежливо зафиксировали мои слова даже на бумаге.
— Начальство с тобой решать будет, — так мне и сказали в конце допроса, — Мы тебе верим, чужеземец.
Учитывая, что обоих крестьян за мелкое воровство вообще принесли под руки и бросили на пол в бессознательном состоянии — лучше здесь даже по мелочи не брать чужого.
И по тому, какая казнь ждет серьезных душегубов — в плен властям сдаваться тоже нет никакого смысла.
Пока я отлеживался после побоев учеба моя продолжилась. Когда через местную шестидневную неделю нас начали привлекать на стены крепости, чтобы выносить раненых и убитых, я уже общался и понимал команды более-менее.
Примерно, как совсем темный и неразвитый крестьянин из глухого угла.
Еще через неделю, когда половина защитников крепости оказалась на том свете или в лазарете от стрел орков, а я уже сносно стал разговаривать, всем находящимся под следствием и даже осужденным предложили вступить в стражу, чтобы искупить своей кровью вину перед Империей и ее жителями.
Судя по потерям профессиональных солдат, это такой себе шанс получался, дай бог сможет выжить один новобранец из пяти.
Я вступил и подписал контракт, кто-то остался сидеть и ждать, только, и их привлекали постоянно на стены, они так же гибли, совсем не готовые к тому, что их там ждет.
Даже моего небольшого опыта вполне хватило, чтобы вести себя обдуманно и осмотрительно, не подставляться под стрелы и оказаться в числе тех полутора сотен воинов, которые смогли увидеть долгожданное зрелище ухода орды обратно в свои степи.
Все, время наряда, сегодня особо медленно тянущееся, закончилось.
Пришла смена, мы возвращаемся в караулку. Я сдаю служебное оружие, доспехи, тоже казенное обмундирование и достаю из мешка принесенную заранее одежду, отшучиваясь от приятелей.
Теперь я могу носить вещи, подчеркивающие мой статус воина в отставке, однако, покупать все придется за свои кровные.
Пришлось бы, однако, с тех же орков и погибших товарищей уже столько всего набрано, столько барахла и тех же кинжалов, что думать про такое не приходится. Даже неуставное копье длиной в два с лишним метра из дорогого здесь дерева ценной породы у меня уже припасено для будущей жизни.
Так то все имущество погибших, кроме казенного добра, передается его семье, если она официально зарегистрирована в том же храме. Однако, молодые парни первого срока службы еще не успели многие ни с кем обручиться и зажить, как муж с женой.
Поэтому все оставшееся после них поступает в когорту, а там уже разыгрывается или выкупается кем-то из нас, если что-то особенно приглянулось. Так я уже выкупил за небольшие деньги несколько оставшихся трофеев, показавшихся мне необходимыми для дальнейшей жизни.
Ну, больших-то у меня еще и нет, приходится жить на свое денежное довольствие и еще монеты с продажи некоторых трофеев, типа сувениров.
Все же моя когорта два раза совершала ночные вылазки в лагерь орков, успела немного пограбить обозы с теми же трофеями, которые набрали нелюди до этого. Пусть и вернулось с этих вылазок не больше половины воинов, зато, все тащили полные мешки всякого разного добра.
Оказалось, что при низких температурах нелюди становятся медленными и довольно бестолковыми, если снять дозорных, можно как следует порезвиться, пока они очухаются спросонья и смогут сражаться в полную силу.
Все, я теперь — свободный человек и мужчина в самом расцвете сил.
Свободный — насколько может быть свободным мужчина с оружием в руках в такой Империи, обложенный с головы до ног всякими инструкциями и параграфами.
В небольшой комнате в одном из домов в центре города меня встречает моя подруга Альма, молодая смуглая девчонка, вдова одного из молодых парней. Мы ужинаем простой едой при свече и ложимся спать на чем-то, похожем на полати.
Ох, не весела жизнь простого народа в средневековом городе. Никаких развлечений, кроме еды, продолжения рода и зрелищ выступлений бродячих артистов вперемешку с частыми казнями.
