Поначалу я не разобрался, завалился к ней в комнату, говорю, мол, давай, корми мужа, а то он до утра свободен, хотя для этого весь день и летал по столице и ее окрестностям. После завода я ведь опять в Генштаб, связался с Киевом, меня послали на аэродром в Кубинке. Пока туда добрался, там нужный самолет нашел, узнал у ребят, что в самом лучшем случае вылет утром. Но вместо предложенного богатырского сна в казарме я отпросился в Москву. И что я вижу? Жена мечет на меня взгляды такого накала, что впору за целостность одежки начать переживать: того и гляди дырку прожжет. Возможно, что и насквозь.
— Так, Вера Андреевна, а ну рассказывай, в чем моя вина, — сказал я, садясь на старенькую табуретку. — А то я теряюсь в догадках. Времени мало, так что давай его экономить. Ты говоришь, почему сердишься, я говорю, в чем ты неправа, и мы живем дальше в мире и любви.
— Ты… ты, Петя, — грудь моей красавицы под домашним халатиком так заходила от возмущения, что я чуть не облизнулся, — не сказал мне ничего… про квартиру! — выпалила она.
— Не пойму причины беспокойства. — что-то я резковато с этой табуретки встал, сильно жалобно она скрипнула. А может, она историческая и именно с этого предмета мебели барыня в промежутках между написанием стихов лампочки закручивала? — Не сказал вчера, сказал бы сегодня, Тем более что вчера еще толком ничего и непонятно было.
— Что ты хоть понимаешь, Соловьев? — говорит Вера, а я тем временем подбираюсь потихонечку к ней. — Ко мне на работу приезжал целый капитан госбезопасности! Да я три раза чуть не описалась, пока до кабинета дошла!
— И что же сказал этот самый капитан? — спросил я, захватывая свою жену в крепкие объятия.
— Он из хозуправления, — Вера поняла, что сопротивление бессмысленно и решила сдаться на милость победителя, обнимая меня. — Заместитель начальника, я записала, чтобы не забыть… Да пусти же, Петя, мне посмотреть надо! — она полезла в сумочку, достала блокнотик и прочитала: — Смирнов Павел Петрович. Сказал, завтра поедем квартиру смотреть! Отдельную, Петя! Ты со мной?
— Какое там? Ты же знаешь, я человек подневольный. И так чудом, можно сказать, день выцарапал. Сама поедешь, и посмотришь. — тут я включил голос опытного специалиста по новым московским квартирам: — Последний этаж не бери, на первый тоже не соглашайся. Комнат… три, пожалуй, хватит. Или четыре возьмем?
— Ох, Петя, балабол же ты! Какую дадут, такую и возьмем. Перебирать он еще вздумал, — и меня наконец-то наградили поцелуем. — Ой, слушай, мне же теперь надо сбегать Люсю предупредить, что я ее на концерт не беру! Мне же билеты дали!
— Что за концерт? — спросил я в недоумении. — Даже не думал ни о чём таком.
— Ну ты даешь! — удивилась Вера. — Вся Москва афишами заклеена, билетов не достать! Один ты, наверное, и не слышал ничего! Значит, скоро сам всё увидишь!
Невысокая девушка с длинной косой, перекинутой на грудь, стояла на сцене в простом зеленом платье с единственной маленькой брошкой прямо под кружевным воротничком.
— А сейчас перед вами выступит артист Госконцерта… — она сделала паузу, набрала побольше воздуха и, восторгаясь не меньше собравшихся зрителей, продолжила: — Вольф!.. Григорьевич!.. Мессинг!
Тут, понятное дело, все повскакивали с мест, давай аплодировать. Мужик, сидевший рядом со мной, чуть ладоши не отбил. Еще никто не вышел, а у него уже и челюсть отвисла. Короче, полный успех до начала представления.
Свет от прожекторов сошелся на середине и на сцену вышел худощавый, я бы сказал тощий, еврей. Лет сорока, наверное. Темно-синий бостоновый костюм даже висел на нем немного. И ворот рубахи был чуть великоват, отчего его тонкая шея казалась чуточку птичьей. На голове копна курчавых волос, такие, знаете, в барашек, ровными поперечными рядами. Улыбнулся скупо, поклонился. Молча подождал, пока народ нахлопается уже. И при этом всё так же улыбался одними уголками рта.
Я почему так подробно про него рассказываю? Так мы с Верой сидели на втором ряду у прохода, всё от нас буквально в нескольких шагах происходило! Всё видели, ничего не пропустили! Знатные билеты моей жене достались! Или это ей за меня дали? Кто ж его знает, я не спрашивал.
Слухи про этого Мессинга после войны ходили самые невероятные: и личным врагом Гитлера он был, и Сталин к нему советоваться чуть не через день ездил, и в банке по трамвайному билету сто тысяч смог получить. Ну, про гипноз и чтение мыслей — это только ленивый не рассказывал. Думаю, что большинство этих слухов — брехня и артист их сам запускал в народ, для популярности. Хотя самолет он за свои купил. Дружок мой году в сорок четвертом видел Як-7 с надписью «Подарок от советского патриота В. Мессинга Герою Советского Союза Ковалеву». Не жлобился, значит, по подушкам добро не ныкал.
А про чтение мыслей мне на зоне рассказывали и показывали. Практика нужна огромная и тренироваться надо постоянно, а так — ничего особенного. Артист чувствует мельчайшие движения рук подопытных. Плюс обладает редкостной наблюдательностью. Есть и помощники в зале — куда уж без них.
