Пошли от села в лесопосадку. И увидели там артиллерийскую часть: кони, орудия, снарядные двуколки. Артиллеристы были полностью деморализованы. Дорога, по которой шли немецкие колонны, была у них как на ладони, но никто и не помышлял открыть огонь по врагу. А снаряды у артиллеристов были… Вдруг они погнали куда-то на лошадях, частично бросив орудия. Мы метались между «передками», но никто не захотел нас взять с собой. Когда артиллеристы умчались, то мы, почти в отчаянии, проклиная все на свете, сели на землю. Что дальше? А потом взяли свои винтовки и побежали… Не было слышно канонады, мы смутно представляли, где сейчас проходит линия фронта. Шли по степи, были дни, что проходили по 50 километров в день. На больших дорогах и в больших селах — кругом немцы! В каком-то колхозе взяли себе брошенных кем-то лошадей без седел. Так я все себе отбил, ходил потом на четвереньках. Одна плащпалатка на троих. На каком-то проселке увидели девушку-военврача. Она плакала — «Меня в полк направили, а полка нет!». Взяли ее с собой, военврач еще долго шла с нами. Мы знали, что надо уходить в направлении на Сальск. Заночевали в каком-то селе. Утром открываем глаза, а везде слышна чужая речь, немцы возле дома в десяти метрах. Мы стремглав бросились бежать. Бежим по какой-то дороге, впереди роща. Оттуда выезжает «катюша» и дает залп прямо по селу. Но нам сначала показалось, что реактивная установка бьет по нам. Это было такое потрясение… Но мы моментально опомнились и побежали к «катюше», которая уже разворачивалась, чтобы уехать. Там лейтенант: «Кто такие? Понятно. Сзади машина со снарядами, она вас подберет!» Но никакой другой машины мы не нашли. И снова шли на восток, прячась от врага, по ночам заходили в села. Сунулись как-то в одно село и сразу нарвались на немцев. Мы кинулись назад в поле, нас искали, но облава быстро закончилась. Идем дальше. Видим: старик-пастух пасет скот. Взгляд злобный. Дед вроде как с немецкой колонии. Шевченко говорит нам на идиш: «Давай какую-то скотину заберем для еды, а деда грохнем прямо здесь». И тут пастух все понял, что сейчас прозвучало. Видать точно — немец. Он запричитал с мольбой: «Ребята! Не убивайте! Я вам точно скажу дорогу, как отсюда выбраться и спастись! Только поклянитесь, что не застрелите!» Мы карандашиком на обрывке бумаги записали весь маршрут следования, рекомендованный дедом, и оставили его в живых. Через несколько суток мы вышли на перекресток дорог, а на ней стоит колонна наших бензовозов-заправщиков, 12 машин. Старший колонны — молодой лейтенант. Спрашивают: «Ребята, может, знаете, как в Сальск проехать?» Шевченко в ответ: «Если с собой возьмете, тогда мы дорогу покажем!» Теперь мы уже к своим «ехали с ветерком». Неподалеку от Сальска мы остановились в лесопосадке. Все голодные. Станция перед нами в огне и дыму. Водители не могут оставить свои машины, обратились к нам: «Ребята, разведайте, что там творится. Может, еще жратвы какой-нибудь добудете». Пошли в город. А там полная анархия. Местное население грабит склады, разносит все по домам. Никаких организованных воинских частей не видно. Идет по улице ветхая старушка и с огромным трудом тянет мешок муки. Мы помогли ей донести муку до ее дома. Она быстро испекла нам лепешки. Принесли их ребятам. Вернулся лейтенант, старший колонны и сказал: «Я не нашел танков, для которых мы везем горючее! Они должны были находиться в трех километрах от станции. Но там никого нет! Это — измена! Ребята! Все по машинам!» Только выехали из леска, как над нами сделала круг в воздухе немецкая «рама» и быстро ушла. Выехали на шоссе, навстречу нам легковая машина «эмка». Мы остановились. Из легковушки вышло трое: генерал-майор, капитан и боец. Я впервые видел человека в генеральской форме. Генерал сказал: «Я генерал-майор такой-то! Куда вы едете!? Какое у вас задание? — и услышав от лейтенанта, в чем состояла задача колонны, приказал: „Немедленно возвращайтесь назад! К танкам!“ И мы снова поехали в Сальск. Вернулись в город, снова пошли к знакомой старухе, снова искали еду. Лейтенант собрал нас и своих водителей: „Братцы, тут дело нечистое! Генерал этот, — явно шпион переодетый! Он хочет, чтобы наш бензин немецким танкам достался!“ Все посовещались и пришли к выводу, что трое на шоссе, без сомнений, немецкие диверсанты. И мы поехали в сторону Кавказских гор. Это нас спасло. В те дни, кто не бежал, — погиб или попал в плен… Добрались до Елихотовской. Здесь уже стояла крепкая оборона. Мы слезли с машин. С нами быстро разобрались, кто такие и откуда, и нас взяли к себе в „местный“ саперный батальон. Мы попали во взвод, которым командовал бывший школьный учитель, азербайджанец лейтенант Хусаинов. Этот взвод заготавливал бревна, пилил деревья вдоль дороги Нальчик — Орджоникидзе, грузил их на машины и отправлял для строительства оборонительных сооружений. А потом немцы обошли наш участок, мы снова оказались в „мешке“. Хусаинов был формалистом и отказывался отходить без приказа из штаба батальона. А потом, когда нас разбомбили в щепки сразу 15 немецких самолетов, лейтенант сказал: „Уходим!“ Шли под обстрелом, пока не оказались возле села Кизил, это примерно в десяти-двенадцати километрах от Орджоникидзе. Мы по дороге отступления нигде не видели нашей пехоты, а тут стояли хорошо оснащенные части, сибиряки. Когда они увидели нашу жалкую толпу оборванцев, только отдаленно напоминающую собой воинское подразделение, то сразу дали команду: „Руки вверх!“ Пришел ротный, лейтенант-сибиряк: „Вы остаетесь у нас! Будете нам помогать. Старшина, покажи им, как гранаты заряжать, а то эти саперы ни хрена не умеют!“ Нас заставили разносить боеприпасы по траншеям и ходам сообщения, потом показали, как надо бросать гранаты под танки. А вскоре со стороны Нальчика пошли немцы. Шли массой, фактически на нас надвигалась „черная туча“ пьяных немцев. А мы, саперы, по-настоящему еще не были обстреляны. Стало страшно. Лейтенант навалился на бруствер и выкрикнул: „Кто откроет огонь без моей команды — сразу получит от меня пулю в лоб!“ Немцы шли в полный рост и непрерывно кричали: „Хайль! Хайль!“ И когда они подошли к нашей линии обороны на 30–40 метров, лейтенант скомандовал: „По немецким захватчикам — огонь!!“ Сибиряки открыли такой убийственный огонь, что немцы сразу залегли. Они снова поднялись в атаку, но не тут-то было! Теперь с поля боя доносилось не „Хайль!“, а крики раненых: „Майн гот! Майн муттер!..“ Мы отбили еще две атаки. И тут по шоссе, в обход на нас пошли танки. В шести километрах от Орджоникидзе их ждал сильный артиллерийский заслон, и, понеся большие потери, немецкие танкисты повернули обратно и снова вышли на нас, уже с тыла. Лейтенант-сибиряк собрал ударную группу бойцов, кинулся по ходам сообщения навстречу отступающим танкам, и гранатами подбил эти танки. Еще несколько машин! Жаль, что моя память не сохранила фамилии этого геройского командира. После этого боя нас, саперов-„окруженцев“, хорошо накормили, выстроили, объявили благодарность за оказание помощи и отпустили. Добрались до города, вымылись там в бане, и оттуда нас направили в Грозный, где происходило формирование 1-й минно-горной бригады.
