Как в таковом бою я не участвовал. Понимаете, саперный батальон не предназначен для боя, мы же не пехота. Мы занимались минированием, разминированием и форсированием водных преград. А что такое передовая, где постоянно находились пехотинцы, я знаю — мне дважды пришлось быть на нейтральной полосе, расположенной между советскими и немецкими войсками. В первый раз расстояние составляло между нашими траншеями и немцами около 800 метров, во второй — 500 метров. Впервые мы разминировали полосу во время стояния наших войск на р. Проне, а во второй раз — перед наступлением 22 июня 1944 года, т. е. прямо перед началом знаменитой операции «Багратион». Тут было такое дело — немцы минируют полосу, и мы минируем, потом нужно войскам пойти в наступление, необходимо подготовить проходы. Естественно, в дневное время невозможно заниматься таким делом, враг засечет и либо откроет по саперам огонь, либо после того, как ты уйдешь, снова заминирует подготовленные проходы. Поэтому мы занимались разминированием исключительно в ночное время. На подготовку каждого прохода выходило отделение в составе 6–7 саперов. Где ползком, где пригибаясь к земле, мы разминировали нейтральную полосу. После того как найдены все мины и обозначен безопасный проход, ты идешь в штаб батальона, все докладываешь и расписываешься в специальной книге о том, что все разминировано. Если там осталась хотя бы одна мина, то мы виноваты. К счастью, у меня в обоих случаях мин не нашлось, а ведь проверяли мои проходы — по ним проходила или батальонная, или полковая разведка.
Какие мины чаще всего использовали немцы?
Противопехотные и противотанковые. Наиболее опасная немецкая мина — это S 35, «шпринг-мина», или «мина-лягушка», имевшая мощность в 500 граммов тротила. Она была очень опасна, так как действовала на принципе нажимного действия, кроме того, уже в 1943 году немцы активно использовали принцип натяжки, т. е. мина срабатывала после того, как солдат отходил от нее на 1–1,5 метра. Об опасности «мины-лягушки» судите сами — ее поражающая возможность составляла примерно до 40 метров в каждую сторону, т. е. радиус поражения был около 80 метров. Мина S 35 представляла собой массивный гладкий цилиндр, внутри которого находился заряд, а взрыватель состоял из трех зубчиков, закрывающих капсюль-детонатор. При активизации заряд выбрасывал мину на высоту примерно в 1,5 метра от земли, и она разрывалась, при этом во все стороны летели металлические шарики. Такие мины погубили много наших солдат, в том числе и саперов. Но и противотанковые немецкие мины были опасны — они имели мощность 4–5 кг тротила и представляли собой вытянутые блины примерно 50 см в длину. Для того чтобы такая мина взорвалась, нужно давление на взрыватель не менее 150–200 кг, при другом давлении, например от солдатского сапога, она не взорвется. А если пройдет машина или танк, то обязательно взрывается. Поэтому нас всегда предупреждали о том, чтобы мы очень внимательно осматривали проселочные дороги, где немцы любили ставить противотанковые мины. Во время одного из таких заданий я и был ранен осколком в первый раз.
14 сентября 1944 года наши части расположились около г. Новогрудок — был очень хороший и ясный день, на передовой стояло затишье, я и подумать не мог, что в такой прекрасный день буду ранен. Утром в штабе батальона дали задание разминировать проселочную дорогу, потому что на подступах к городу шли бои и пехота нуждалась в танковой поддержке. А для этого нужно было срочно разминировать все дороги, ведущие к реке. Мы подошли к опасному участку и начали довольно быстро находить немецкие мины, как тут нас заметили вражеские корректировщики и начался сильный минометный обстрел. Среди саперов появились раненые. Меня тогда вот что спасло — рядом с тем местом, где мы проводили работы, росло картофельное поле, очень сильно окученное. Поэтому, когда обстрел только начался, я упал между грядок — и у меня было только касательное ранение в правое колено и голову, а осколками срезало со спины и автомат, и щуп, и плащ-палатку. Кстати, там же, в картофельных грядках, я потерял медаль и орден Славы третьей степени. Обычно перед боем или заданием мы снимали свои награды, а тут было обычное разминирование, поэтому я поленился сдавать награды и пошел с ними. Одно радует — записи о награждении остались в солдатской книжке, так что и орден, и медаль мне восстановили еще во время войны.
После ранения я попал в госпиталь, вылечился, и был направлен снова в свою часть. Правда, перед этим я съездил в отпуск домой на Дальний Восток. Мама, естественно, пыталась меня оставить в деревне, тем более, что и местный врач был готов выдать мне справку об инвалидности после ранения, я ведь прихрамывал. Но я служивый человек и не мог оставить свой батальон во время войны. Мама все причитала: «Что ты снова поедешь, уже ранен, и опять на фронт!» Но я твердо отвечал: «Мама, надо, значит, надо!»
