Отвезли нас всех в медсанбат, но я бы не сказал, что там много было раненых, потери были незначительные, потому что немцы здесь уже совсем не так сильны были. После такой артподготовки немецкая передовая не могла сопротивляться, как раньше, я не видел той пулеметной стрельбы, под которую мы атаковали, когда я служил в пехоте. Тогда немецкие точки словно оживали со всех сторон, а здесь нет. Сосредоточение наших войск, особенно артиллерии, было очень мощное, вдвое больше, чем даже на Сиваше, и еще больше, чем возле Большого Токмака, наша мощь уже чувствовалась.
Когда меня выписали, наши уже были в Измаиле, готовились к форсированию Дуная. И когда я пришел, все обрадовались, взводный говорит:
— Давай, принимай назад отделение.
— Пополнение есть? — спрашиваю его.
— Есть, конечно, четверо, т. е. вас всего будет 7 человек.
— Ну ничего, будет нас как в стрелковом отделении. Справимся.
Тут же дали автомат, саперную лопату, вещмешок, т. е. полностью экипировали, и мы пошли вперед. На пароме нас переправили на румынский берег, и мы пошли пешком. В этой операции, Яссо-Кишиневской, было окружено 22 немецких дивизии. Часть успела прорваться и проскочить через Румынию в Венгрию, но большая часть из них была ликвидирована. И как раз когда мы переправлялись, остатки немецких частей все еще шатались по виноградникам, их везде искали и ликвидировали специальные группы. Сопротивления эти окруженные почти не оказывали, нас не включали в группы, мы должны были заниматься разминированием или штурмом городов, все это было у меня еще впереди.
Дунай в этом месте был очень широк, и на различных лодках, понтонах мы пересекали реку, переправы там не было, видимо, она имелась в другом месте. Надо сказать, что дисциплина была потрясающая, страха не было, а ведь любое форсирование на самом деле это очень серьезная вещь. Настроение хорошее, везде наши самолеты, истребители полетели, «илы» летят, видели тогда снова американские самолеты «Бостон», где они бомбили, я не знаю. Но плавательных средств на нашем участке было очень много, понтоны, и чего только не было, переправлялось множество различных частей. А ведь кроме нас были и просто инженерно-саперные части, и ведь при каждой дивизии свои саперы имелись, а также отдельные саперные роты. Я переправился на пароме, мы смеемся, хохочем, как-никак уже на румынской территории, ведь это земля врага, слева нас обгоняют мелкие лодки, настроение у всех прекрасное.
И почему-то наш 60-й батальон собрался очень быстро после переправы, и мы пошли. В день делали 30–40 км, не очень при этом боялись противника, дело в том, что господство нашей авиации было неоспоримым. И вы не представляете, какое приподнятое настроение было в войсках, когда над нами барражировали наши самолеты. Свои в небе! Мы видели, как «илы» шли бомбить немецкие позиции и отступающих немцев, они ведь бежали, уже на переправе было 150–200 км от фронта. Они нигде не задерживались на нашем участке, вот на 2-м Украинском фронте они пытались немного сопротивляться, там шли на Белград через Трансильванию, а наш 3-й Украинский под командованием генерала Толбухина довольно быстро приблизился к болгарской границе.
Нас направили прямо на Бухарест, мы уже слышали, что Румыния хочет выйти из войны. И не только слышали, она вскоре действительно вышла из войны. Когда мы вошли в столицу, которую освободили 31 августа, тут король Михай объявил о том, что Румыния объявляет войну Германии, Антонеску сами они расстреляли. Румынская армия на нашей стороне, но население никаких торжественных встреч не проводило, не было и «Ура! Ура! Да здравствует русская армия!». Это нас еще ждало в Болгарии.
После Бухареста мы направились к г. Добруджа, затем к г. Силистрия, затем в г. Сливен. В начале ноября поступил приказ: «Погрузка батальона начинается с 8 ноября на станции Стара-Загора». Уже открыто говорили, что эшелоны пойдут до тех пор, пока можно идти, на Югославию. Я не помню, где мы разгрузились, но еще километров 70–100 оставалось до югославской границы. Там была остановка, каждый батальон получил свою задачу, свое направление, но сухпайки не выдали, кухни работали четко, вообще после Болгарии мы сухпайков не получали, был приказ всем частям обеспечить двух-трехразовое питание.
И потом мы стали двигаться к Белграду, по дороге уже были небольшие стычки, но серьезных боев не было, дело в том, что югославская армия совместно со 2-м Украинским фронтом на Белград шла, и немцы отсюда отводили войска, чтобы сосредоточиться под Белградом. Город пал 20 октября, мы шли немного южнее, немцы отступали к итальянской границе. И вот здесь, в горной местности, они начали здорово сопротивляться. 12-ю ШИСБр бросили вперед, чтобы разминировать проходы, но комбат всегда четко говорил на все требования от стрелков:
— Подождите, надо разобраться! — Посылал своих из штаба, и если что, всегда отвечал: — Подождите, зачем вам штурмовики, когда там какая-то мелочь. У вас же есть свои саперы, пусть они и делают.
