И мы легли около каменного указателя пути, по обе стороны от дороги, их там было два. Лежим. Топот-топот-топот, и вдруг абсолютная тишина. Никто не стреляет, у нас все готово, а колонна стоит в 40 метрах от моста. И что характерно, это была ночь с 12 на 13 февраля 1945 г., вдруг раздался крик «Ура!». Мы думаем, елки зеленые, тут немцы, и вдруг такой крик. Но там, видимо, были власовцы, крик и шум подняли, гранаты бросили. Но мы не бежим, они хотели психологически нас взять, чтобы мы побежали, как та пехота. Но никаких, мы не только не побежали, но и открыли огонь на поражение, прямо море огня, видно все четко, белый снег кругом, хотя луны не было, и пасмурная погода была, температура 1–2 градуса мороза, но все равно все видно. И опять абсолютная тишина, минуты 2 прошло, то же самое повторилось, но теперь пошли немцы напролом. Мы стреляем, но я вижу, что уже наши сцепились с немцами в рукопашную, несколько человек упало вниз, кстати, упал вниз и замначштаба подполковник Александров. Потом он, как ни удивительно, жив остался. Мы дрогнули, такая огромная масса, отступаем, побежали назад метров 200. Вообще, представьте себе, идет дорога, а сверху косогор большой, и чувствуется, что там дома, это были дачи. И тогда командир бригады приказал:
— Немедленно принять вправо и засесть в дачных участках!
Нас-то была горстка, а как позднее мы узнали, на нас шла колонна в 2000 человек! Какие умные были наши командиры, приказал комбриг:
— Не стрелять! — Он знал, что немцы уже двигаются туда, где их ждут, видимо, по рации ему сообщили. И тут же добавил находившемуся неподалеку мне и Юрке Поплавскому:
— Ребята, быстренько снимите знамя, а древко выбросьте!
Мы раз-раз, и все сняли, древко куда-то отбросили, Панчевский же взял знамя и обернулся им вокруг живота и говорит:
— Вот теперь я спокоен за знамя!
Через 10 минут топот прекратился, а уже 5 часов утра, февраль, еще не светает. И вдруг где-то полшестого мы услышали такой грохот, такие взрывы, я даже подумал, что же могло так взорваться. Потом мы прислушались и поняли, что «катюши» бьют, и когда в 6 утра, уже светало, комбриг говорит:
— Спускайся вниз! Все! Покончено с немцами.
Выходим, быстренько шофера побежали за машинами, кстати, все было цело. Ждали мы, они подогнали машины, видимо, немцам было не до того, и они ничего не испортили. И тут оказалось, что один наш старший лейтенант спал в машине, в кузове, машина была закрытая. И представляете, все проспал бы, но тут один немец, видимо из колонны, начал шарить и увидел, что лежит офицер, сразу ему сказал:
— Афштейн! — т. е. «встать!»
В итоге в кузов залезли два немца, наш старший лейтенант лихорадочно соображает, что же делать, он немного немецкий язык знал и говорит им:
— Ну, на что вы рассчитываете? Вас ведь все равно разобьют! Давайте-ка сдавайтесь в плен, а я вас приведу к своим. Я даю слово офицера, что вы станете пленными. Но только сейчас же сдавайте мне оружие.
Представляете, тогда немцы сдали ему оружие, колонна прошла, он же их взял и привел к нам. Александрова, к счастью, не было, тот был очень жестоким, если только узнает, что эсэсовца привели, сразу расстрелять требует. Привел к начальнику особого отдела, полковнику, немцев — сразу в военнопленные, а вот старшего лейтенанта три дня таскали, он уже и не рад был, что привел их. Все подозревали, что это такое, как это он немцев привел, может, он сам шпионом стал. Вдруг завербовали, в то время вообще до дикости доходило. Но в итоге его отпустили конечно же. Наш комбриг Павлов и полковник Степанидин своих не сдавали.
Мы сели на машины и поехали. Вдруг машины остановились, наш шофер сбегал и выяснил, что проехать невозможно. В чем дело? Оказалось, что по немецкой колонне ударили 2 дивизиона «катюш» и вся колонна превратилась в месиво. Это был кошмар! Я своими глазами видел то, что было. Тут был лесочек такой, видимо, они пытались в нем спрятаться, но их и там залпы накрыли. Короче, проехать было невозможно. Мороз 2–3 градуса, тела уже начали подмерзать, мы освобождали от трупов дорогу. Сколько в живых от них осталось, я не знаю, пехота, видимо, в плен взяла. Вот это мне запомнилось, было уже 13 февраля. И мы услышали по радио приказ Сталина о том, что Будапешт освобожден, голос Левитана. А потом нам стало известно: человек 70 во главе с генералом все-таки прорвались. Но что такое 70 против 40 тысяч! Из них 10 тысяч мы взяли в плен.
