Неизвестно, чем бы закончилась история, но инайская наложница понесла от короля. А как это произошло, на королеву напала невиданная хворь. К ней пристал кашель, да такой сильный, что королева не могла и продохнуть. К ней возили волхвов из разных королевств, поили настойками, обкуривали лечебными дымами, но ничего не помогало. Королева умерла в страшных муках, зайдясь кровяной пеной, что заливала горло. Предали ее тело огню с почестями, а король, даже не выдержав траура, тут же женился на своей фаворитке.
Вот тогда-то слухи, что инайка помутила разум короля и соперницу-королеву погубила, обошли всю Зальтию. А когда у нее родился сын и стало ясно, что мальчишка обладает даром повелителя силы маны, народ почуял недоброе: ведь четверо детей короля от предыдущего брака не получили дара, а пятый отпрыск от инайки обрел умение наводить морок.
– И ты веришь в эти истории? – спросила Сапфир, погружаясь в ванну из белого мрамора.
– Нет, конечно! – напряженно засмеялась Женевьева и протянула принцессе поднос со стоящими на нем пузырьками. – Не желаете ли выбрать масло для ванны?
Сапфир бросила быстрый взгляд на поднос. Воспоминания об отравлении и сплетни служанки не предрасполагали к купаниям в ароматах.
– Подай мыло, – отмахнулась Сапфир. – Масло мне сейчас ни к чему.
Принц ждал супругу у дверей в Мераг. Когда она вышла к нему, он на мгновение утратил дар речи. Сапфир выглядела как коренная зальтийская дера, только светловолосая и белокожая. Ярко-синий шелк летящего платья подчеркивал красоту ее выразительных глаз и утонченность линий фигуры. Пышную грудь прикрывали ряды бус из бирюзы, а крупные серьги отвлекали внимание от веснушек, золотящих лицо. Ее красота проникла в самое сердце Гронидела и повернула ключик в замочной скважине двери, ведущей к его душе.
– Ты восхитительна! – искренне сообщил Гронидел и прикусил язык, памятуя, что еще с час назад был крайне зол на нее.
Сапфир окинула взглядом его зальтийский наряд и отвернулась. Зеленые штаны-шаровары, изумрудного цвета халат, украшенный шитьем из бисера, ряды бус из ярко-красных кораллов, кожаные ремни и серьги с яркими перьями в ушах, вне сомнений, красили Шершня и делали его особенно притягательным для взглядов заинтересованных дер.
– Если ты быстро забываешь о ссорах, то я свои обиды умею хранить заботливо и долго, – сообщила она и, расправив плечи, поплыла в сторону одного из коридоров.
Принц поспешил ее нагнать.
– Я позвал тебя прогуляться со мной по городу перед ужином, – он склонился к ее уху, – и поесть.
– Боишься, что ужин в таком прекрасном замке может быть отравлен?
– Тише, – Гронидел прижал указательный палец к губам.
– Я тоже опасаюсь, – призналась Сапфир и остановилась. – Веди меня в город. Все же ты дорогу лучше знаешь, – подытожила она, будто вообще ее знала и только что свернула не к оранжерее, а к главному входу.
Гронидел предложил Сапфир руку, и она чинно приняла ее. Покидая замок, принц жестом приказал охране оставаться и следом не ходить.
– Почему ты внезапно сменил наряд повелителя силы маны на штаны и халат? – обронила принцесса, когда они пересекали перекидной мост через ров.
Она сказала это с таким пренебрежением, будто на нем тряпки, недостойные того, чтобы их носили даже бродяги, не говоря уже о ее супруге.
– Рясу и плащ повелителя я сдал в чистку, – отмахнулся Гронидел и изобразил на лице приветливую улыбку. – Думал, ты увидишь меня в этом, – он хлопнул себя ладонью по ремешкам, обтягивающим рельеф накачанных мышц живота, – и сразу же захочешь все это с меня снять.
Очевидно, что шутка не удалась, потому что Сапфир не хмыкнула, не улыбнулась и не придумала ничего остроумного в ответ.
– Хочешь попробовать змеиное мясо? – предложил он. – Я знаю одно дивное место, где его великолепно готовят.
– Мне хватает змеюк вокруг, чтобы еще и их мясо есть, – отрезала принцесса.
– Тогда, возможно, баранина по старинному зальтийскому рецепту тебя заинтересует?
– Слишком жирное мясо для такой духоты.
– Тогда чего ты хочешь? – тихо спросил он, прекрасно зная, что сейчас она от него ничего не захочет.
Сапфир остановилась и обернулась назад. Она посмотрела на мост, который они только что миновали, и подняла голову к небу, подставляя лицо лучам закатного солнца.
Внутри у Гронидела что-то дрогнуло. Сжалось до боли и начало кровоточить. Не в первый раз он ощущал собственную беспомощность перед женщиной и ее решениями.
Вспомнились слезы, с которыми он в детстве умолял мать позволить ему хоть ненадолго вернуться в Солнечный замок. Вспомнились и глаза Женевьевы, виновато глядящие на него в юности. Теперь Сапфир предпочитала и вовсе на него не смотреть, и от этой показушной отстраненности ему было больно.
– Почему ты ведешь себя так? – спросила она.
Гронидел медленно выдохнул, примиряясь с мыслью, что легко не будет.
– Как именно? – Он старался сохранить беззаботность в голосе и все еще надеялся, что Сапфир не станет устраивать трагедию.
– Так, будто между нами ничего не произошло.
