И лишь терпкий пряный аромат мужского тела, на котором я лежала, был реален как еще никогда ранее, заставляя тело встрепенуться и проснуться раньше затуманенного мозга, который никак не мог сбросить с себя липкую паутину удушливого сна.
- Франки… - выдохнула я, цепляясь за него дрожащими пальцами, как за единственное спасение и прижимаясь мокрой щекой к горячей мощной груди, чтобы слышать стук его сердца и настроиться на его лад самой.
Только его сердце колотилось и захлебывалось, отчего я испуганно заморгала мокрыми ресницами, пытаясь понять, в чем дело и тут же поспешно закрывая глаза, потому что мир вокруг сплющился и буквально поплыл, становясь каким-то двухмерным, но слишком ярким, чтобы я могла выносить его краски.
Я успела сделать только один судорожный вдох, прежде чем запахи и звуки обрушились на меня со всех сторон, словно кто-то вскрыл мой череп, дав неограниченный доступ всему миру, а еще указание угробить меня, в самое ближайшее время!
Глухо застонав, я пыталась закрыть лицо руками, чтобы свет не был таким ярким, впервые жалея, что я не была многорукой Шивой, потому что еще пара рук мне определенно пригодилась бы, чтобы закрыть еще и уши.
Единственное, что не било в виски и не раздражало внутренности, был голос Сапфира и аромат его тела, на котором я снова оказалась каким-то волшебным образом.
Он был моим спасением от этого жалящего мира, пока я дышала судорожно и глухо, стараясь как можно меньше впускать в себя лишние запахи леса, которые в это жуткое утро раздражали так сильно, что тошнота в желудке, и невыносимая ломота в голове были страшнее самой изощренной смерти!
- Мишка, - горячие большие ладони Сапфира гладили меня едва касаясь, потому что к огромному счастью или беде, но он снова чувствовал все то, что сейчас происходило во мне, говоря приглушенно и как можно тише, чтобы мои через чур чувствительные в это утро перепонки не лопнули, и уши не за кровоточили. - Тебе нужно выпить вот это.
Холодная скользкая от влаги бутылка осторожно легла в мою ладонь, но даже запах прозрачной чистой воды казался противным и отталкивающим, я скривилась, утыкаясь всем лицом в твердую грудь мужчины в одном единственном желании – замереть в таком положении на много-много часов, пока не смогу хотя бы открыть глаза.
- Иначе скоро будет еще хуже.
Неужели могло быть еще хуже, господи?..
-…не смогу, - едва прохрипела я, не поднимая головы и касаясь губами горячей кожи Сапфира, тут же почувствовав, как напрягся его торс, и пресс под моими ладонями, стал буквально каменным.
То, что мой зверь возбудился даже от этого легкого прикосновения, я ощутила сразу же, но мне было настолько плохо, что я не могла соображать, слыша над собой его выдох слегка напряженный и сдержанный:
- Сможешь, если не хочешь, чтобы через пару часов у тебя началась ломка, как у наркоманов. Поверь, ты сильно пожалеешь потом, что не смогла пересилить себя.
Я верила.
Уже сейчас я чувствовала себя как столетняя скрипящая телега со сломанными колесами, на которую нагрузили тонну грязи, и меньше всего хотела знать, что может быть еще хуже, поэтому со стоном и головокружением пыталась сесть прямо на нем, поднеся дрожащими руками бутылку и в первую секунду просто задохнувшись от омерзения, когда поняла, что вода не была чистой, а отдавала какими-то лекарствами.
Если бы Сапфир не подтолкнул горлышко к моим губам, я бы не за что не выпила.
Но он был как всегда непреклонен, заставляя делать то, что было нужно беспрекословно и молча, словно никогда не испытывал жалости или сострадания.
В первую секунду мне показалось, что организм не сможет принять эту ядерную смесь и тут же вывернется на изнанку, но Сапфир умудрился быстро убрать бутылку, обхватывая мое лицо руками и обволакивая своим ароматом – единственным, что могло воспринимать мое тело, не отторгая.
- Мы пойдем вперед. Поторопитесь.
Даже приглушенный голос Карата резанул мой слух, отчего я дернулась, вжимаясь сильнее в Сапфира, желая просто залезть ему под кожу, чтобы только этот мир перестал жалить меня со всех сторон, понимая, что мое спасение и покой были только в нем, даже если его кровь была горячее расплавленной лавы, а эмоции страшнее вселенского пожара.
Мой зверь ничего не ответил, но видимо кивнул в ответ, когда я поняла, что Карат и Звезда ушли, оставляя нас наедине, что лично меня несказанно радовало.
На самом деле в таком раздавленном состоянии, в котором я была сейчас, мои мысли путались и рассыпались, словно песок, сколько бы я не пыталась их хватать.
Я с трудом могла вспомнить прошедший день. Мне было больно даже думать.
Было больно во всем теле, словно изнутри меня не просто разрывало на части, а тянуло что-то медленно и мучительно, наслаждаясь моими страданиями и питаясь ими.
…но все, что согревало внутри — это хрустальная мысль о том, что отныне я его!
Такая глупая, наивная, но совершенно восторженная правда, за которую я хваталась так же цепко, как за торс моего зверя, в поисках спасения.
Он молчал и дышал спокойно и ровно, позволяя мне прийти в себя, и не торопя.
