Я очень хотела сделать её счастливой и стать для неё хорошим опекуном на время, пока её мамы нет рядом. Я не теряла надежду, что Мария вернётся. Но сердце болело от мысли, что когда-нибудь нам с ней придётся расстаться. Чтобы девочку у меня не забрали соцработники, я пошла на преступление, подделав тест ДНК, представившись родной сестрой Марии (спасибо моим знакомым по универу, хоть где-то юридическое образование мне пригодилось). Я точно знала, что родных у неё нет, и никто не сможет это опровергнуть. Я потратила уйму денег и сил, чтобы на время назначения опеки у меня не забрали её в дом малютки. Мне пришлось влезть в кредит под залог своего ателье, но это того стоило. Меня досконально проверяли на условия жизни и порядочность, и, к большому счастью, пару дней назад суд наконец-то предоставил мне опекунство. А заявление в полицию о пропаже Марии, поданное на следующий день, как мы познакомились с Сапфирой, до сих пор не дало никаких результатов. В досье, что собрал Гриша, об отце девочки вообще ничего не было, его даже не было записано в свидетельстве о рождении, которое я позже нашла под постеленным одеялом в коробке, в которой Фёдор принес Сапфиру. Зато в этой злополучной папке были уму непостижимые данные, которые свидетельствовали о том, что Мария являлась душевнобольным человеком с манией преследования и что она лежала в психдиспансере трижды ещё до рождения дочки. Я не верила в это. Или не хотела верить. Но если предположить, что это всё правда, то это объясняет её поступок и содержимое записки. Мне искренне хотелось её найти и помочь.
Варвара и Федор очень много помогали мне бескорыстно, по-дружбе. Мое сердце от этого горело большой любовью к жизни. Благодаря им и Сапфире я практически не убивалась по разрушенным отношениям длинной в шесть лет (по крайней мере, пока не наступала ночь и я не начинала мучить себя различными воспоминаниями). Меня больше не интересовала его жизнь. Особенно после того, как через две недели после моего ухода он позвонил и, словно ничего не произошло, спросил: «Наигралась в обиженку? Давай возвращайся домой, а девочку я пристрою в хорошую семью, за нее не переживай. Заживем как раньше».
«Как раньше», «пристрою» — эти слова сбили меня с ног, словно грузовик. Да что он о себе возомнил? Я вообще перестала понимать, как прожила с этим человеком все эти годы. Меня больше не ранили его слова о том, что если бы не он, у меня ничего не было, потому что отчасти это была правда. Если бы не его инвестиции, то вряд ли я смогла бы открыть свое дело (хорошо, что он не потребовал долю, и я была единственным владельцем). Но я отдала ему шесть лет своей жизни, что для меня гораздо дороже, чем деньги. Этот его выпад помог легче вычеркнуть его из жизни навсегда.
Мне пришлось на время оставить свое детище и нанять руководителя и дизайнера, что ударило по выручке. Но я все равно не могла оставить все без своего контроля и на пару часов в день либо оставляла малышку Варваре в ее выходной (она теперь работала в ателье главной швеей), либо брала с собой и проверяла, все ли в порядке на работе. Я была дизайнером и директором салона-ателье одновременно, и, вспоминая, сколько было вложено труда, мне не хотелось потерять позиции.
Я любила это место и одежду, что мы выпускали: повседневную, офисную, спортивную. Я любила комфорт, легкость и сдержанность в цветах. Мы кропотливо работали над каждым швом и деталью. На рынке мы появились три года назад и уже приобрели постоянных клиентов. Не так давно мне пришла идея выпускать одежду не только для взрослых, но и для детей. Красавица Сапфира могла бы стать лицом нашей марки. Единственным минусом было то, что у нашей марки одежды не было названия.
Но сейчас я поняла почему.
«Просто гениальная идея!» — хвалил меня разум.
— Лиля, скажи Евгению, что впредь наша марка и сам салон-ателье будет называться «Сапфира». Пусть готовит бумаги и вывеску, — радостно проговорила я в трубку.
Когда я закончила разговор, сразу подбежала к детской кроватке и начала гладить и щекотать малышку.
— Ты хоть понимаешь, какая ты прелесть? Теперь под твоим именем будет выпускаться множество чудесных вещей, — не отрывала я глаз от девочки, а она в ответ мне мило улыбалась.
Когда я узнала о диагнозе Марии, то хоть и не хотела верить, но страх, который зародили во мне слова из записки, отступил. Теперь появился другой страх — может ли такой страшный диагноз передаться по наследству Сапфире. По обследованиям врачей, девочка была абсолютно здорова, но она слишком мала, чтобы понять наличие такого расстройства.
Собирая данные на Марию, Гоша также пытался найти информацию о том загадочном Артуре. Но кроме какого-то непонятного номера телефона в досье ничего не было. Я звонила на этот номер в надежде, что он поможет мне найти Марию, но трубку никто не брал. Если Гоша нашел номер, то мог и информацию собрать. Издевается…