Резкая сирена взвизгнула у ворот. Натку увезли на носилках скорой помощи. Она очнулась на минуту только тогда, когда ее вносили по освещенной лестнице больницы.
— Только и осталось у вас — глаза да косточки, — пошутила в день выписки сиделка, улыбаясь худенькому желтому личику Натки. — Хорошо, хоть так-то выходили.
Но куда же наконец глядит передовой комсомол?!
Мишка Попов, закрыв лицо руками, стоял у окна. Вдруг он обернулся и бросился к ребятам, стремительным движением завладев всеобщим вниманием:
— Подлые мы с вами, все подлые! Нет у нас честности к женщинам, мы пошлости обсасываем, смеемся, девчат втягиваем в грязь, в разврат. Не коммунисты мы, не ленинцы в этом!
— Ну, пойдем в партию, ребята, выложим все.
И партия передовыми темпами выносит до высшей степени справедливый приговор:
— Самая главная вина Сизова не в том, что он бросил, не в том, что толкал на аборты, а в том, что уговаривал Мичурину именем коммунистической морали, прикрываясь авторитетом секретаря. Кто за то, чтобы снять Сизова с руководства коллективом, подымите руки.
Все руки поднялись кверху — никто не поленился.
И Натка, на ее счастье, тоже не скатилась на дно.
— Нет, подожди! — Борис повернулся к ней всем корпусом. — Ты что же о себе думаешь? Что ты пропала, погибла, зачумленная какая-то? Это из-за того, что с тобой было несчастье и с тобой плохо поступили? Ты вернулась к нам, к работе. И ты равный для всех товарищ.
Счастливый свет в глазах обоих смешивался с прыгающими отсветами огня.
До чрезвычайности красиво завернуто!
Эту книжку в высшей мере бурно и даже горячо обсуждали по всем комсомольским ячейкам от Москвы до самых до окраин. Адмиральская дочка получала целые мешки писем от читателей, а еще больше того — от читательниц. Она стойко последовала ленинскому завету насчет того важнейшего соображения, что литература должна заделаться частью общепролетарского дела.
Следующий дочкин роман так и назывался — «Стойкость». Или «Мужество», чего-то в таком похожем роде. Главное дело, что его тиснули в 1938 году, когда главные наймиты капитала, всевозможные бешеные псы, шакалы и гиены были уже расшлепаны. Но вредителей еще требовалось выкорчевывать и выкорчевывать. А они в своем оголтелом коварстве принимали самые удивительные личины и пробирались аж на самый Дальний Восток, где комсомольский эшелон твердо намеревался возвести свой новый комсомольский город-сад.
Здесь дочкин писательский талант развернулся на новую идейно-художественную высоту.
