Но он знал, даже задавая этот вопрос, что в глазах ее нет страха — ни тени робости перед тем одиночеством, которое, как она знала, ей там предстоит. Ее спокойствие придало ему уверенности.
— А что, если губернатор Филипп пока не хочет заселять ту местность? — спросила она несколько встревоженно. — Может быть, он не даст тебе разрешения.
Он притянул ее к себе, губы его пытались разгладить морщинку озабоченности на ее лбу.
— У Филиппа целый континент, который он может раздавать, — проговорил он. — Он не пожалеет какого-то кусочка на Хоксбери.
— Ты скоро с ним увидишься?
— Завтра — если он меня примет. — Он обнял ее. Тепло ее тела возбуждало его. — Мне от Филиппа нужно две вещи: разрешение на владение землей по берегам Хоксбери и помилование для моей жены. И тогда я им покажу, как нужно жить в Новом Южном Уэльсе!
В голосе его был дерзкий вызов, который подогревался близостью Сары. На миг-другой желание завладело им настолько, что он прижал ее к себе, закрыв глаза. И ее руки, как бы разделяя его чувства, вдруг теснее обвились вокруг него.
— Поскорей бы, Эндрю, — прошептала она. — Если Филипп откажет…
— Не откажет.
Она вдруг взглянула ему в лицо. На лоб снова набежали морщинки.
— Эндрю, — сказала она с настойчивой мольбой, — обещай, что ты женишься на мне как можно скорее, не ожидая, когда построят дом. Я за тобой пойду куда угодно. Я…
— Сара, любимая! — сказал он, прервав ее слова поцелуем. — Я не стану ждать завтрашнего дня. Я постараюсь увидеть губернатора сегодня же.
Эндрю смотрел на губернатора Филиппа, сидевшего напротив за письменным столом, заваленным бумагами, смотрел с чувством некоторого трепета на человека, который вытягивал на себе колонию все эти первые пять лет, что стоило нечеловеческих усилий. Его внешность была достаточно заурядной: крючковатый нос, средний рост, кожа желтоватого оттенка, свидетельствовавшая о нездоровье. Всем в этом убогом поселении было известно, что ему предоставлен отпуск по болезни и что, вероятно, он отправится в Англию на «Атлантике», которая в настоящий момент стоит на якоре в гавани.
Сначала он не высказал никакой поддержки Эндрю в его решении выбрать место на Хоксбери.
— Я знаю, что там превосходная почва, мистер Маклей, но ни помощь, ни защита правительства так далеко распространяться не в состоянии. Вы будете в полном одиночестве, там нет даже дороги, которая соединит вас с Паррамат-той. Там вам грозит опасность от наводнений и туземцев, которые могут оказаться враждебными, а зимой вы не сможете получить ни провианта, ни припасов по суше.
— Я изучил все эти трудности, ваше превосходительство, и мне кажется, я в состоянии их преодолеть.
Филипп задумчиво смотрел на карту, лежащую перед ним на столе.
— Поверьте, мистер Маклей, я очень хочу, чтобы там были поселенцы — там лучшая почва в колонии, и нам бы очень пригодились полученные на них урожаи. Но опасность в том, что вам придется поселиться там в полном одиночестве… если бы кто-нибудь там поселился с вами…
Но он спорил без энтузиазма, и когда Эндрю стал настаивать, он сдался. Как только решение было принято, Филипп повел себя так, как будто препятствий и не было — теперь он почувствовал себя вправе поощрять заселение земель, которые он первым разведал и отметил как подлежащие заселению вольными людьми, которых он хотел видеть в новой колонии. Он был щедр в своих обещаниях помощи. Интендантству не хватало самого насущного, но распоряжения Филиппа давали Эндрю возможность получить то, что было доступно. На бумаге все выглядело великолепно: огромный надел земли, ссыльные батраки, фермерский инвентарь, семена. Но Эндрю достаточно хорошо представлял местные условия, чтобы понять, что ему повезет, если он получит хоть третью часть обещанного. Он положил в карман подписанные распоряжения с тем же чувством, с которым он положил бы фальшивую монету, не зная, имеет ли она какую-нибудь покупательную способность.
Когда карты Хоксбери были отодвинуты в сторону, губернатор сложил свои сухие тонкие руки и, не мигая, стал смотреть на Эндрю. Он сухо известил его, что оставил инструкции своему преемнику в отношении помилования Сары Дейн по выходе ее замуж.
В его тоне совершенно не было и оттенка сердечности, когда он добавил:
— Права, пожалованные мне королем, предусматривают прощение, мистер Маклей. Я позволяю себе воспользоваться этим правом ввиду свидетельства мистера Райдера в отношении этой женщины и ввиду того, что она будет полностью находиться на вашем попечении.
— Спасибо, сэр.
Эндрю было жаль, что в его словах не было тепла, но он не заблуждался в отношении чувств губернатора. Он совершенно определенно не одобрял этого брака. Но его инструкции гласили, что он должен поощрять заселение колонии, а в данном случае это было возможно лишь путем разрешения брака. Он давал свое согласие с безразличным пожатием плеч, характерным для начальства.
