— Я еще стану богачом, — заявил Эндрю. — Но не таким, как представляют в этом захолустье. Я хочу такого богатства, как полагается по меркам остального мира, такого богатства, которое признал бы даже Лондон!
Эндрю зашагал по комнате, заложив руки за спину. В свете лампы стали заметны пятна на куртке, бахрома на выношенных манжетах, непудреная голова. Но насколько более внушителен он сейчас, подумал Джереми, чем когда появился в великолепии кружев, башмаков с серебряными пряжками и парчового камзола, привезенных из Лондона.
Эндрю повернулся и взглянул на жену.
— Когда-нибудь я отвезу тебя в Лондон, Сара. У тебя будет все, чего ты тогда желала. Когда-нибудь… — губы его расплылись в улыбке. — А пока мы поживем здесь, подальше от шума и грязи. — Он повел рукой в сторону городка, построенного над прилегающим заливом. — У меня будет земля, много земли, и корабли. И я сделаю этот дом великолепным. Таким… ты увидишь!
В нем внезапно вспыхнуло вдохновение, он нагнулся за матросским ножом, которым они разрезали веревки на ящиках, присел на корточки перед ящиком, на котором перед тем сидел, и уверенной рукой, без колебания, стал чертить на твердой древесине кончиком ножа. Твердая поверхность не поддавалась, и он тихонько чертыхался от раздражения. Двое других наблюдали за тем, как становится очевидным план дома.
— Вот… — сказал Эндрю, вонзив нож и повернувшись к ним.
Он замолк и поднял голову. Ручка двери слегка дрогнула, затем наступила тишина. Сара и Джереми повернули головы к двери. Эндрю медленно выпрямился, все еще держа нож в руке. Он тихонько прокрался к двери, резко распахнул ее и замер. Его старший сын стоял перед ним, испуганный, босой, в длинной, до пола, рубашке с вытянутой вперед рукой, как будто все еще держался за ручку.
— Папа…
— Дэвид! — Эндрю воззрился на ребенка. — Мальчик, что ты?
Дэвид шагнул в комнату и взглянул на мать.
— Я проснулся — и услыхал тебя.
Сара вмиг оказалась возле ребенка и подхватила его на руки. Он уютно устроился там, опустив голову ей на плечо, его вопросительный взгляд блуждал по незнакомой комнате. Он переводил глаза с отца на Джереми, а потом возбужденно заерзал.
— Можно я побуду с вами, мама?
Сара через его голову улыбнулась Эндрю.
— Пусть немного побудет. Через несколько дней они привыкнут к этому дому, к тишине, и приспособятся к новой жизни.
Эндрю кивнул, протянув руку, чтобы потрепать льняные кудряшки сына.
— Почему бы и нет? Ты же никогда еще не засиживался допоздна, правда, сынок?
Он вернулся к ящику, и Сара снова села, держа на руках Дэвида. Она натянула ему на ноги ночную рубашку, которую ему сшила Энни, но он быстро выпростал из-под нее одну ногу и выразительно пошевелил пальцами. Сара крепко прижимала его к себе левой рукой, правая ее рука лежала у него на коленях. Малыш вцепился в нее, удивленно глядя на нож в руке отца.
Эндрю снова присел перед грубым чертежом, добавил несколько линий.
— Здесь я хочу пристроить еще крыло… Оно будет обращено на северо-запад, чтобы ловить вечернее солнце.
— Новое крыло? — спросила Сара. — Но зачем?
— Там будет еще гостиная и любые другие комнаты, которые ты захочешь иметь наверху. И у нас еще будет зимний сад на этой стороне.
— Зимний сад? — тихим эхом отозвалась Сара, взглянув на Джереми.
— Да, а почему бы и нет? Здешние растения несомненно заслуживают большего внимания, чем им уделяют. Подумай только, какие орхидеи мы могли бы выращивать! У нас будет английский садовник. А потом мы сделаем террасный сад до самой воды.
Сара прижалась щекой к головке ребенка.
— Это все слишком грандиозно для такого заштатного местечка, как Сидней.
Эндрю состроил ей гримасу, улыбнулся.
— Не всегда же Сидней будет заштатным городком. Когда я пристрою новое крыло, я привезу ковры из Персии и люстры из Венеции.
Глаза Сары вспыхнули.
— А когда это будет?
Он пожал плечами.
— Когда торговля будет достаточно открытой, чтобы позволить мне осуществить свои планы, то есть, когда население увеличится и торговля сможет расшириться. Мне понадобятся два, даже, пожалуй, три судна.
Потом он снова передернул плечами.
— Это все в будущем, а сейчас нам придется довольствоваться тем, что имеем. — Он развел руками, как бы обнимая просторную комнату и сказал: — Новое крыло будет как бы напоказ — нечто представляющее земли на Хоксбери, корабли в гавани и лавку, в которой продаются привезенные ими товары. Дайте мне десять-пятнадцать лет, таких, как эти последние семь, и для меня не останется ничего невозможного.
Говоря это, он смотрел прямо на жену и сына.
