Она спокойно взглянула на него.
— Не может быть, майор, чтобы вы не знали цен. Вы ведь покупаете вашу часть груза и потом участвуете в назначении цен, по которым их перепродают. И вы знаете также, что мой муж не может их произвольно снижать.
— Ну… — Фово пожал плечами. — К несчастью, я не могу обойтись без всего этого, сколько бы оно ни стоило. Не могу же я допустить, чтобы у моих гостей с самого начала сложилось дурное мнение о колонии. Они и так это вскоре узнают, миссис Маклей. — Он тихо рассмеялся своим низким смехом, как будто только им двоим понятной шутке.
Сара неопределенно улыбнулась, усаживаясь за конторку.
— Так, значит, среди вновь прибывших на «Быстром» у вас есть друзья?
— Не совсем друзья пока, милая леди. Мы с капитаном Барвеллом имели лишь краткую встречу в Лондоне несколько лет назад. Он написал, что едет сюда, и, конечно, я вызвался оказать гостеприимство ему и его жене, пока они не устроятся. Барвелл был ранен во время боев в Голландии и признан негодным к активной боевой службе. Он обменял свое последнее назначение на место в Корпусе.
Сара сидела неподвижно, глядя на него снизу вверх. Холодное ощущение удивления овладело ею; солнце все еще светило ей на плечи, но ей стало холодно. При звуке этого имени в устах Фово ее охватил страх, близкий к панике. Она опустила руку со списком и прижала ее к столу, чтобы унять дрожь.
— Барвелл? — переспросила она слабым голосом. — Вы сказали, Барвелл?
— Что? Да, Ричард Барвелл. Вы хотите сказать, что знаете его?
Сара судорожно пыталась сдержаться, но вдруг растерялась. Вмиг она как бы раздвоилась. В ней была женщина, вымуштрованная в дисциплине и скрытности, которая не даст воли языку в этой колонии, жадной до сплетен, женщины, которая запрятала Ричарда Барвелла в самые глубокие тайники своего сердца; и в то же время — юная девушка, та самая девушка, которая, поддавшись порыву, сбежала из дома священника в Брэмфильде из-за своей любви к Ричарду Барвеллу. И вот она сидела и слушала свои слова, разбивающие стену молчания, выдающие то, что она когда-то знала Ричарда. Она знала, что ей не остановиться; она не могла отпустить Фово, не сообщив ему правды.
— Барвелл… из Кента?
— Да… Мне кажется, и он и его жена родом из Кента. Она дочь сэра Джеффри Уотсона. Может быть, вы знаете?..
— Да, я когда-то знала… об обеих семьях… — было все, что она произнесла.
— А… понятно.
Майор больше ничего не сказал. В колонии существовал неписаный закон, который все строже соблюдался с увеличением числа ссыльных, чей срок закончился и которые были теперь вправе называть себя свободными людьми: о прошлом никогда не говорили, о нем никогда не спрашивали. Можно было догадаться о прошлом человека, можно было обсуждать его за спиной, но никогда — напрямик. Это правило прилагалось и к миссис Маклей, к ней в особенности: она была женой одного из самых процветающих вольных поселенцев, и в то же время, как бывшая ссыльная, она не была принята женщинами ее собственного круга. А здесь возникла деликатная ситуация, когда ее прошлое вернулась к ней в таком реальном виде. Последовавшая пауза как бы предполагала, что он не вправе расспрашивать ее об обстоятельствах, при которых она была знакома с Ричардом Барвелл ом и его женой.
Глаза ее скользнули сначала по бумаге, которую она держала, затем остановилась на лице Фово.
— Я буду вам признательна, если вы не станете упоминать об этом разговоре капитану Барвеллу, майор. — Она сознавала, что таким образом пытается заглушить в себе возмущенный голос приличия, но это был жест молоденькой глупышки, а не умудренной жизнью женщины.
— Разумеется, мэм. Как вам будет угодно.
Сара слегка кивнула ему. До этого момента она всегда считала Фово довольно нудным безобидным дураком. Сейчас, взглянув на него, она заметила, что глаза у него добрые и что он изрядно озадачен. Может быть, он и не расскажет о ее знакомстве с Ричардом Барвеллом. Но ей хотелось, чтобы он поскорее ушел, а не стоял перед ней с беспомощно-озадаченным видом.
— Не могли бы вы прислать продукты как можно быстрее, миссис Маклей? — спросил он.
— Тотчас же, майор.
Фово козырнул и вышел. Он уходил быстрой стремительной походкой человека, обрадованного возможностью ретироваться.
