Он всегда только пользовался, ничего не отдавая взамен. Ломая, растаптывая, уничтожая все светлое, что было. Но как долго сломленная душа сможет существовать, если каждый день – пытка, а каждая ночь – огонь, прожигающий новые раны.Содержит нецензурную брань.
Каждую ночь все повторяется заново, как на заведенной пластинке – снова и снова, пока голова не закружится от переполняющих эмоций, а из горла не вырывается протяжный, наполненный болью, вопль. От заката и до рассвета, а потом время ожиданий, мыслей, тщетных попыток как-то скрыть следы прошлой ночи – темные круги под глазами, укутанная шарфом шея, хриплый от постоянных стонов голос.
И можно было бы закончить, но она не хочет. Она не может.
Не хочет – любит ведь, а иначе, почему бы стала терпеть?
Не может – если уйдет, то убьет его таким поступком.
Слишком хорошо она понимает его чувства, слишком ярко представляет силуэт разбитого сердца, слишком близко принимает его боль. Но разве можно поступить иначе, если воздух становится ядовитым паром, когда его нет рядом?
И вновь наступает ночь. В ней в очередной раз смешается все: и боль, и страсть, и молчаливая любовь, и тихий стон отчаяния. Ведь как бы она ни старалась, но из разбитых кусочков целого уже не сделать. Склеить? Разлетится при одном неосторожном движении. Нет, не исцелить раны в душе, нанесенные острыми когтями ревности и обиды.
И каждую ночь все повторяется заново – круг за кругом, в замкнутом пространстве. Ночь за ночью, пока не сломаются крылья у ангела-хранителя. Пока они не станцуют финальный танец в искрящихся отблесках огня у ног.
***
Очередной биатлонный этап позади. Впереди несколько дней – перелет, тренировки, и только пара часов на отдых. И как тут не вымотаться? Но она как-то даже не задумывалась над тем, что может устать или заболеть из-за перегрузки организма. Сейчас перед ней стояла только одна цель – вырвать Большой Хрустальный Глобус из рук конкурентов.
С утра до вечера: лыжня – стрельбище – еще кружок – не устала – круг – можно еще пострелять. И еще. Пока на часах уже стрелки не раскалятся от быстрого бега по циферблату. Слишком резво пролетают минуты, когда россиянка, полностью сосредоточившись на своем дыхании, раскатывает лыжи по заснеженной трассе, освещаемой оранжевыми фонарями.
Стоило бы пойти в свой номер, отдохнуть, прийти в себя перед следующей гонкой, которая должна была состояться уже на следующий день. Однако девушка упорно не замечала прыжки стрелок по цифрам, продолжая отталкиваться палками, переставляя ноги, выравнивая дыхание.
Но не только стремление быть первой двигало спортсменкой, заставляя ежедневно доводить себя до полного изнеможения на тренировках. Эта нагрузка позволяла отстраниться от проблем, забыть то, от чего она так старательно пыталась отгородиться несколько месяцев. Бесполезное занятие, но иногда помогало. Сосредоточиться на заснеженной дороге, слушать свое дыхание, видеть черный круг в прицеле – в эти минуты в голове не было ничего, кроме спортивного азарта и зашкаливающего адреналина, растекающегося по венам.
И сколько же раз она старалась выбросить эту безответную, выматывающую, испепеляющую любовь? Один? Десять? Разве можно сходить с ума по человеку, который совсем не любит тебя, используя лишь, как защиту от настоящего чувства, которое превратило в камень сердце? Внутри царил настоящий Ад, в котором она медленно варилась, плавала там, словно в огненной реке, сжигающей сердце и душу. Она могла бы и погибнуть, захлебнуться собственной беспомощностью и самобичеванием. Вот только…
Ничего не изменить. Слишком поздно. Слишком сильно она запуталась в нем, погрязла в собственных опустошающих чувствах, и вырваться из этих цепких объятий уже не сможет.
Сегодня она была зла с самого утра, которое началось просто чудовищно: холодная вода в душе, пролитый кофе на новые светлые брюки, и в заключение – она опоздала в ресторан на банкет к друзьям, которые чуть не сожрали ее за несколько минут.
– Минут? Минут?! – кипятился Женька, брызгая ядовитой слюной. – Да тебя ждали два часа, Власова!!!
– Ну, прости, Жень! – состроила милые глазки опоздавшая и вытащила из небольшого пакета красивую коробочку, украшенную белой лентой. – Вот, не ругайся на меня! С днем рождения, дорогой!
– Аааа, Кир, ты почти прощена! – закричал на весь ресторан довольный Женька, принимая коробку из рук подруги, тут же позабыв, что хотел поругать ту как следует.
– Что там? – к ним подошли и остальные товарищи, которые до этого сидели за столом.
– Ого! Да это же коньяк «L’Art de Martell»! – воскликнул пораженный Эдвард, который тоже был здесь, приглашенный Женей в целях «получше узнать своих врагов». Норвежский биатлонист придавал дополнительный колорит разношерстной компании своим веселым и общительным характером.
Сборные из разных стран в этом году нехило сдружились, постоянно слоняясь где-то вместе, когда были перерывы между тренировками и гонками. Особенно частыми гостями у россиян были парочка норвежцев – Эдвард и Йоханнес, словенец Алеш и, конечно, самыми-самыми частыми братья Бошан – Франсуа и Ренард.
