— Сложные задачи всегда состоят из подзадач. Прокладка ремонтного коридора была первостепенной подзадачей, с которой ты успешно справился. Не исключаю вероятность того, что демонстрация показателей достижения общего прогресса выполнения задачи ввела бы тебя в неуравновешенное психологическое состояние, которое повлияло бы на твою работоспособность и мотивацию.
— Намерения твои мне понятны, но лучше правду и сразу. Не люблю чувствовать себя обманутым.
— Принято. Общий прогресс выполнения задачи составляет сорок семь процентов.
— Ого, почти половина?
— Сорок семь процентов. С учетом прогрессирующего роста твоих способностей прогноз завершения работ составляет шестнадцать дней.
— Спасибо, хорошая новость. Скажи, что там по боевому дроиду?
— Сборка боевого дроида завершена. В настоящий момент происходит юстировка и калибровка систем позиционирования и наведения орудий.
Информация о том, что я уже на полпути к завершению важной и сложной задачи, взбодрила меня и придала чуточку сил. Не скажу, что с остервенением, но с определенной яростью я брался за работу. Да, она долго меня не хватало — полтора часа, один час сорок минут. Продолжительность моей работы росла, перерывы были короткими — иногда на десять минут, иногда на двадцать пять. Я старался выложиться по максимуму.
Дроиды-уборщики, которые непосредственно собирали находки, были довольно простыми устройствами. Задача, которая была перед ними поставлена, выполнялась непрерывно. Более того, я настроил скользящий график их работы: пока одни дроиды заряжали аккумуляторы, на их замену выходили другие. Если раньше я придерживался хоть какого-то графика своей работы — отмечал условный завтрак, обед, ужин, условно разделяя их на четыре часа, — то сейчас график не был привязан к каким-то условностям. Я работал столько, сколько мог, и осуществлял прием пищи тогда, когда это было необходимо.
На третий день работы время непрерывного оперирования роботизированными системами достигло трех часов, и это без использования стимулирующих препаратов. Новый рекорд в четыре часа непрерывной работы произошел на пятый день. Если раньше меня радовали мои продвижения к цели — как много я прошел, разбирая и ремонтируя ремонтный коридор к сектору, — то теперь радовало время непрерывной работы.
Семь дней работы в бешеном режиме, семь дней без отдыха, семь дней я не был на своем огороде. Продолжительность беспрерывной работы достигла четырех часов сорока минут. По сути, отличный результат, но мне этого мало. Утром девятого дня мы закончили следующие три уровня сектора. Дроиды проделали технологические проходы на нижние уровни. Так совпало, что девятый по счету уровень непосредственно примыкает к командной рубке. Согласно данным от искина Ковчега, весь командный состав экипажа погиб именно в ней.
— Тёма, скажи, как ты оцениваешь уровень выполнения задачи?
— Артём, уровень выполнения задачи составляет 89%.
— Расчетное время выполнения задачи?
— Три дня.
— Всего три дня. Это хорошо, это очень хорошо.
Два дня мне потребовалось, чтобы дойти до командной рубки. Рекордное время бесперебойной работы составило семь часов тринадцать минут. Следующий день станет итогом всей моей работы на корабле.
Взглянул в интерфейсе на время: раннее утро, без двадцати минут пять. Отличное время, чтобы приступить к работе. Промелькнула шальная мысль: а не закинуться ли стимулятором? Сказано — сделано. Уже практически забытое мною чувство какой-то особой легкости и концентрации накрыло меня. Это действие стимулирующего препарата ни с чем не спутаешь.
Более двух часов дроиды потратили на то, чтобы вырезать бронированный люк командной рубки. Работа велась шестью резаками. Всё дело в том, что сама рубка была полностью бронирована. Металл брони легирован специальными веществами, которые существенно препятствовали как механическим повреждениям, так и проплаву. После того как бронированный люк вместе с частью переборки был демонтирован, передо мной открылась картина безмятежного ужаса.
Бронированная командная рубка разрушенного корабля, погибшего более семи тысяч лет назад, представляет собой мрачное и загадочное зрелище. Внутри царит полумрак, лишь свет от прожекторов дроидов проникает в рубку.
В центре рубки находится пульт управления, некогда сверкавший экранами и кнопками, а теперь покрытый толстым слоем пыли и ржавчины. Экранные панели разбиты, провода свисают, как щупальца, а механизмы застыли в последних попытках выполнить свои функции. На полу видны следы давнего хаоса: разбросанные инструменты, обломки панелей и фрагменты оборудования, которые экипаж, возможно, пытался использовать для ремонта.
Экипаж, погибший от недостатка кислорода, остался в своих последних позах. Их останки одеты в облезлые скафандры или форму, которая почти полностью истлела, оставив лишь фрагменты ткани и металлические элементы. Некоторые члены экипажа лежат у пультов, словно пытались восстановить связь или системы жизнеобеспечения до последнего момента. Их лица, даже в виде черепов, сохраняют выражение отчаяния и ужаса.
