Собственно говоря, вероятнее всего, именно благодаря его откровенному интересу в такие моменты, как потом решил Кирос, повар и возвысил его, мойщика тарелок и бутылок, до положения ответственного за приготовление некоторых супов и бульонов. Струмос почти никогда не обращался к Киросу напрямую, но этот свирепый, толстый человек вечно разговаривал сам с собой на базаре, быстро переходя от прилавка к прилавку. А Кирос, как только мог, поспевал за ним на своей больной ноге. Он многое услышал и постарался запомнить. Например, он никогда раньше не представлял себе, что разница во вкусе между одним и тем же видом рыбы, пойманной на противоположном конце залива, у Диаполя и на этой стороне, у скал к востоку от Города, может быть так велика.
В тот день, когда Струмос нашел морского окуня из Спина-дии на базаре, Кирос впервые увидел, как мужчина рыдает при виде пищи. Пальцы Струмоса, когда он ласкал блестящую рыбину, напомнили Киросу пальцы юродивого, сжимающие солнечный диск. Ему и всем остальным на кухне позволили попробовать блюдо из этой рыбы — слегка запеченной в соли и приправленной травами — после окончания вечеринки. Попробовав его, Кирос начал понимать определенный стиль жизни. Иногда он был склонен отсчитывать начало своей взрослой жизни от этого вечера.
В другое время он считал, что его юность закончилась после завершения Дайкании в конце этого же года, когда они ждали Скортия в конце холодной ночи и когда услышали внезапный, резкий крик, а потом топот бегущих ног во дворе.
Кирос неуклюже обернулся и посмотрел на входную дверь. Струмос быстро поставил чашу и бутылку вина, которые держал в руках. Три человека заслонили телами дверной проем, потом ворвались в комнату, и ее пространство внезапно показалось тесным. Одним из них был Скортий. В разорванной одежде, с кинжалом в руке. Другой сжимал обнаженный меч: крупный человек, привидение, капающее кровью, с кровью на мече.
Кирос, у которого отвисла челюсть, услышал, как гордость Синих, их любимый Скортий хрипло гаркнул:
— За нами гонятся! Зовите на помощь. Быстро! — Он выкрикнул это на одном дыхании.
Только позже Киросу пришло в голову, что если бы Скортий был другим человеком, он мог бы и сам позвать на помощь. Но вместо него вскочил Разик, бросился к внутренним дверям и через пиршественный зал помчался к выходу, ведущему к спальному корпусу, крича голосом, от которого кровь стыла в жилах:
— Синие! Синие! На нас напали! На кухню! Вставайте!
Струмос Аморийский уже схватил свой любимый нож для резки овощей. В его глазах загорелся безумный огонек. Кирос оглянулся, схватил швабру и выставил ее конец в сторону входной двери. Снаружи, из темноты, уже доносился какой-то шум. Бежали люди, лаяли собаки.
Скортий и два его спутника отошли в глубину помещения. Раненый с мечом спокойно ждал, стоя ближе всех к двери. Он стал бы первой мишенью для нападающих.
Затем движение во дворе прекратилось. Несколько секунд никто не появлялся. Возникла пауза, казавшаяся неестественной после взрыва событий. Кирос заметил, что двое поварят и другие мальчики вооружились, кто чем мог. Один схватил железную кочергу у очага. Кровь раненого все время капала на пол у его ног. Собаки продолжали лаять.
В темноте портика появилась чья-то тень. Еще один очень крупный человек. Кирос увидел темные очертания его меча. Тень заговорила с акцентом северянина:
— Нам нужен только родианин. Никакой ссоры с Синими и с двумя другими. Если вы его заставите выйти к нам, сохраните жизни.
Струмос громко расхохотался.
— Глупец! Ты понимаешь, где находишься, кем бы ты ни был? Неотесанная деревенщина! Даже император не посылает солдат в этот лагерь!
— У нас нет охоты здесь находиться. Выдайте родианина, и мы уйдем. Я придержу своих людей, чтобы вы...
Человек на крыльце — кем бы он ни был — не закончил эту фразу и ни одну другую под солнцем Джада, или под двумя лунами, или под звездами.
— Вперед, Синие! — услышал Кирос крик во дворе. Дикий, яростный крик из многих глоток. — Вперед! На нас напали!
Из северного конца внутреннего двора донесся вой. Не собачий, людской. Кирос увидел, как стоявший на крыльце человек с мечом шагнул назад и обернулся. Потом вдруг качнулся в сторону. И упал с грохотом и звоном. Его спутники прыгали на портик. Взлетел и опустился на упавшего человека тяжелый посох, темный на фоне темноты, один раз, потом еще раз. Послышался хруст. Кирос отвернулся и с трудом глотнул.
— Невежественные люди, независимо от того, кто они такие. Или кем были, — произнес Струмос безразличным тоном. И положил нож на стол, абсолютно невозмутимый.
— Солдаты. Получили увольнение в Город. Их наняли за деньги. Их легко было уговорить, если они пили на занятые деньги. — Это сказал раненый. Глядя на него, Кирос увидел, что он ранен в плечо и в бедро. Он сам был солдатом. Теперь его глаза стали жесткими, сердитыми. Шум снаружи нарастал. Другие разбойники дрались, стремясь вырваться из лагеря. Появились факелы, от них во дворе плясали потоки оранжевого света и дыма.
— Невежды, как я сказал, — заметил Струмос. — Погнаться за вами сюда!
