"куда уходила древесина из архангельской тайги? Да и не только из архангельской"? — путь сегодняшней таёжной древесины меня не волнует.
Заокеанская держава назвала часть своей территории "парком" и мигом лишила её красоты: парк — он и есть всего лишь "парк". Парк — место ограниченное, парк — он для прогулок, в парке царят "Правила поведения", кои требуется неукоснительно соблюдать. В заокеанских парках сказка отсутствует полностью…
Пребывая первую зиму в архангельской тайге, поразился природному явлению: в тайге сорок минусов Цельсия при абсолютной неподвижности воздуха не чувствуются так, как половина точно таких же минусов с ветром в казахской степи.
Три года "службы в рядах вооружённых сил" были для меня отличной "школой выживания". Может, и не совсем "школой выживания", скорее это было что-то очень похожее на "колонию-поселение", но не настоящую. От настоящей колонии "Бог миловал"
Тогда кое-что понял: малое число изолированных людей становятся необыкновенно дружными. Как одна семья. Никто и никому не мешает, нет споров и распрей, никто и ничего не делит. На все желудки пропитание из одного котла, а если хочешь как-то разнообразить прокорм — думай как. Тайга поможет. Она на первый взгляд суровая и мрачная, а когда к ней приглядишься — что мать родная! Русским людям нужно проживать "малыми порциями" и как можно реже общаться. Редкие "свидании" — самый надёжный способ излечения от многовекового нашего самоедства. Всего три позиции необходимы нам для дружбы и взаимной любви: "свиделись-поговорили-разошлись" Всё остальное для нас — "от лукавого". Только в тайге понял, что от тесноты мы становимся злые и нетерпимые…
Глава 39. Друзья-товарищи.
Думаю, что не было, и впредь такое не случится, чтобы в группах военнослужащих не появлялась дружба. Или товарищество…на "худой конец" "хорошие отношения". Но это в прошлом. В настоящее время… о "настоящем армейском времени" не могу ничего говорить: я в нём не был. У меня всего лишь стройбат, лесоповал в архангельской тайге, где я, в составе батальона, сочетая "полезное с приятным" очищал от тайги место, где ныне находится известная "стартовая площадка".
О "друге", что "исцелил" меня от бронхита — рассказал. Пора помянуть других людей, кои были не так "дружественны" ко мне:
Николай, ты здоров? "Язва ты уральская", как поживаешь? Потерял редкостный и светлый юмор? Избавился от свойства видеть мир не таким, каким его пытаются нам показать умные прохиндеи? Привет тебе и поклон, "китаец"! Хочу видеть тебя живым. О здоровье речь не веду.
Павел! Добрейшей души человек! Кроткий и бескорыстный! Жив? Позволишь рассказать о твоей кротости и незлобивости? Тогда я не спрашивал, а сейчас — прошу разрешения.
На какие только шутки мы не шли! Какие споры не затевали! И ставкой всегда был сахар. Два маленьких, жалких армейских нормированных кусочка сахара! На них и спорили:
— Спорим на вечерний сахар, что нассу тебе в карман без смеха! — в наше время это было самая весёлая тема спора. Разумеется, никто и никому не мочился в карман, но "споры" затевались.
— Не получится! Заржёшь! Спорим! — в тёплый летний день мы шли на мелкую и крошечную таёжную речонку с отвратной жидкостью вместо воды. Но жидкость в берегах изо мха всё же была водой и годилась для "технических нужд": стирать спецовку. За этим и шли. Почему бы не поспорить на тему о мочеиспускании в чужой карман!? Всё равно одежду стирать, так почему бы не помочиться другу в карман!?
— Давай! Ссы! — Пашка оттопырил карман…
Процесс мочеиспускания начался нормально, как и всегда и серьёзно: хотелось выиграть два кусочка сахара. Павел молчал и смотрел в архангельское небо. Когда "сенсоры" мочевого пузыря готовы были доложить:
— Хозяин, два кусочка сахара твои! — я посмотрел, как по брюкам друга расползается пятно от моей мочи и мысль "взрослый человек, чем ты занимаешься!?" разорвала грудь хохотом!!
— Проигрыш! За такое ржание с тебя стоило бы заломить четыре кусочка! — Павел улыбался во весь рот!
Спасибо тебе, друг! Тысячи и тысячи людей тогда пользовались словами "нассать в карман без смеха", но, пожалуй, только мы с тобой проверили такое на практике!
Мой Ангел-хранитель может сказать о тебе всё, но сознанием я хочу видеть тебя живым и здоровым. О мёртвых писать просто: они не возразят и не поправят, если я вдруг "заеду не туда"…
Товарищи, от которых тайн не было. Остальные были просто "сослуживцы", кои безропотно "несли все тяготы армейской службы" и не озлоблялись на соседей.
