Рассказы о древних подвигах взбудоражили Портия, и он в не менее величественных выражениях поведал Наоми о том, как впал в немилость у Светония. Наивная девушка решила, что Портий, как иудейские пророки, жаждал справедливости для людей низкого рода, и полюбила его всей душой.
Прежде Портий не подозревал о духовном мире, но сейчас смутно ощущал его силу и притягательность. Юная рабыня, страстно верящая в своего бога, ничем не походила на своевольную язычницу Мэйв. Портий старался не выдать свою связь с Наоми, однако от домашних слуг ничто не ускользало, и сохранить тайну не удалось. Однажды утром Нумекс застал рабыню в господской постели, но смолчал, и Портий терзался сомнениями, не проболтается ли каменщик приятелям.
Как бы то ни было, о связи Портия с рабыней вскоре узнали в Саруме. Портий, вернувшись домой после необычно долгого отсутствия, сразу это понял. Мэйв ни словом не обмолвилась и ничем не показала, что ей известно об измене. Она радостно встретила мужа, вкусно накормила и окружила заботой и лаской, а ночью отдалась ему с прежней безудержной страстью.
Как ни странно, Тосутиг на вилле не появлялся. На следующий день после возвращения Портий с беспокойством осведомился о здоровье тестя, но Мэйв, равнодушно пожав плечами, сказала, что у отца много дел в поместье. Однако, когда Тосутиг не пришел и к ужину, Портий сообразил, что старый кельт наверняка все знает. Мэйв все так же беспечно хлопотала по хозяйству, и Портий подивился ее самообладанию. Через два дня он решил, что навещать Тосутига не стоит, дабы не рассердить его еще больше. В конце концов Портий устыдился и, мучимый угрызениями совести, объявил, что дела требуют его присутствия в Акве-Сулис. Мэйв, так ничего и не сказав, горячо расцеловала его на прощание и со счастливой улыбкой проводила в дорогу. Терпение жены восхитило Портия.
Сразу же после отъезда мужа выражение лица Мэйв изменилось. Об измене она узнала не от Нумекса, а от соседей. Поначалу Мэйв разгневалась, а потом взревновала. Ее бросало то в жар, то в холод, она дрожала и, охваченная жгучей страстью, забыв о детях, часами рассматривала свое тело, пытаясь понять, какой изъян заставил мужа искать утешения в объятиях рабыни. Мэйв даже собралась в Акве-Сулис, чтобы заставить Портия избавиться от невольницы, однако ее отговорили соседские старухи, к советам которых она прислушивалась с детских лет.
– Если прогонишь мерзавку, муж найдет другую, – объяснили они. – Надо поступить иначе.
– Как? – удивилась Мэйв.
Старухи подробно объяснили ей, что именно надо сделать.
Когда Портий с Нумексом вернулись в Сарум, служанки Мэйв долго беседовали с каменщиком, а потом отправили его домой с небольшим свертком для жены. В следующую поездку на строительство терм Нумекс отправился в глубокой задумчивости.
После отъезда Портия произошло странное событие. Вечером Мэйв и одиннадцать женщин пришли в рощу на холме, на поляну, где стояло святилище лесных богов. С восходом луны женщины тесным кругом уселись на траву и выложили в середину смятый тугим комком лоскут, оторванный от любимой рубахи Портия, и глиняную женскую фигурку с ладонь величиной, с нарисованным лицом, похожим на лицо иудейской невольницы.
Женщины нараспев затянули древние кельтские заклинания, восхваляющие Сулию и Модрон, и обратились к богиням за помощью. Одна из старух торжественно провозгласила, что Мэйв – верная жена, после чего мольбы повторились. Женщины три раза передали друг другу лоскуток и глиняную фигурку, а потом снова вернули их в центр круга. Наконец каждая из женщин по очереди выкрикнула: «Портий, Наоми!», а старуха торжественно провозгласила:
– Услышьте их имена!
После этого женщины встали и молча разошлись по домам.
На следующий день Мэйв, оставшись одна в доме, поставила горшок на огонь и сварила зелье из священных трав и корешков. От кипящего варева исходила едкая вонь. Мэйв трижды окунула глиняную фигурку в жидкость, приговаривая:
– Пей, Наоми, пусть тебе будет горько!
Странный обряд повторялся три дня.
В Акве-Сулис Портий застал Нумекса за разговором с кухаркой и очень удивился, когда коротышка-каменщик ушел не попрощавшись. Вечером Портий, как обычно, призвал к себе Наоми, и любовники предались пылкой страсти при свете одинокой свечи.
Портий проснулся в кромешной тьме, обливаясь по́том. Его била дрожь, смутно помнился какой-то кошмарный сон. Наоми беспокойно металась во сне и тихонько стонала. Портий решил, что за ужином съел испорченную пищу, и наутро строго отчитал кухарку. Нумекс снова зачем-то заглянул на кухню и поспешно ушел.
Вечерняя трапеза прошла как обычно, однако среди ночи любовники снова проснулись в холодном поту. Портий набросился на кухарку с обвинениями и пригрозил ее продать.
