Солнце стояло в зените, а Констанций Портий был уже пьян – как обычно в полдень. Вдобавок он орал во весь голос – не оттого, что напился, а от ярости. Благо на то имелась подходящая причина. В руках Констанций сжимал начищенную до блеска узду. Мутные от пьянства и гнева глаза уставились на стоящих перед ним людей. Благородная седовласая Плацидия обожгла его презрительным взором. Нуминций, старый управляющий, предупредительно загородил ее своим коренастым телом. Вот придурок! А рядом с ним стоял Петр, двадцатилетний оболтус. Констанций прищурился, гневно взглянул на сына и завопил:
– Щенок!
Юноша невозмутимо посмотрел на отца. Констанций не мог разобрать выражения, мелькнувшего в карих глазах сына. Что это – злость, презрение, страх? А, не важно!
– Кто в этом доме господин? – заорал Констанций. – Я, патерфамилиас, глава семьи. А ты никто!
Вызов – вот что сквозило во взгляде Петра. Да как он смеет перечить отцу?!
– Никаких германцев здесь не будет! – выкрикнул Констанций. – Тут христиане живут!
– И как ты этого добьешься? Напьешься до полусмерти, как обычно? – спросил невысокий юноша, тряхнув копной темных кудрей. Карие глаза гневно блеснули.
Презрение, звучавшее в каждом слове, обожгло Констанция; мутный взор застила багровая пелена ярости; язык заплетался, слова не шли на ум. Констанций раскрыл рот и, вспомнив, что держит в руках узду, неуклюже замахнулся на сына.
Ремни хлестнули не хуже кнута, и удар достиг своей цели. Констанций, с трудом удержавшись на ногах, радостно ухмыльнулся: вот теперь-то сын усвоит урок! В пьяном взгляде полыхнуло торжество.
Внезапно он недоуменно поморщился: что-то было не так. Петр не отшатнулся в испуге, не вскрикнул от боли, а гневно рванулся к отцу. Нуминций дрожал всем телом, злобно сжимая кулаки. Седовласая Плацидия стояла неподвижно. По невозмутимому лицу расплывалось красное пятно, из рассеченной губы капала кровь.
«Неужели я промахнулся?» – растерянно подумал Констанций.
Петр с гневным криком занес кулак над головой отца. Констанций торопливо прикрылся рукой, не понимая, что происходит.
– Прекратите! – воскликнула Плацидия и холодно обернулась к сыну: – Петр, оставь нас.
– Но ведь он…
Мать гневно взглянула на сына. Петр посмотрел на нее, и сердце дрогнуло от жалости, но ненависть к отцу пересилила. Пьянство Констанция погубит всех и вся!
Плацидия, из последних сил сохраняя достоинство, повторила:
– Оставь нас, Петр.
Юноша не сдвинулся с места.
– Ступай! – настойчиво приказала мать.
Петр неохотно повиновался.
– Нуминций, вели прислуге принести теплой воды, – сказала Плацидия.
Констанций смущенно поглядел на окровавленное лицо жены и попытался извиниться, но она резко оборвала его:
– Твой сын прав, надо что-то делать. А сейчас оставь меня в покое.
Констанций снова посмотрел на жену – прекрасную и холодную, как мраморная статуя. Она его презирала? Отвергала? Что она вообще чувствовала? Сгорая от стыда и унижения, он вышел из комнаты. «Надо что-то делать…» – мелькнула мысль.
Плацидия так и не дала воли слезам, хотя и понимала, что так долго продолжаться не может.
Тем временем Петр готовился к отъезду.
Впервые за четыреста лет Саруму грозила страшная опасность: неминуемое вторжение варваров, способное уничтожить и мирную долину, и виллу на холме, и все семейство. Помощи ждать было неоткуда. Римские легионы ушли с острова двадцать лет назад, а мест ные жители воевать не умели. К тому же Констанций не озаботился укреплением своего поместья, надеясь на то, что римское семейство в Саруме защитят христианские легионеры.
Констанций Портий, землевладелец-куриал, гордился не только римским гражданством, но и приверженностью христианской вере. За сто лет до описываемых событий император Флавий Валерий Аврелий Константин, именуемый Великим, принял христианство и объявил его государственной религией Римской империи. Разумеется, по-прежнему процветали и многочисленные языческие культы, но Констанций во всем следовал примеру императора и считал, что христианство – достойная им замена. Более того, Констанций, как и многие в Британии, исповедовал христианство особого толка, следуя воззрениям монаха Пелагия, учение которого взбудоражило Римскую империю. Пелагиане утверждали, что каждый хри стианин должен не только веровать в Бога, но и доказывать свою веру добрыми деяниями – лишь так ему откроется путь в Рай.
– Бог даровал людям свободу воли, – объяснял Констанций сыну, – и Он следит за нашими деяниями и поступками. Заповеди Господни способен исполнять каждый.
Официальная Церковь объявила это учение ересью, однако в Британии, на родине Пелагия, оно было широко распространено, и Констанций свято в него верил. Именно это и стало причиной очередной ссоры. Петр потребовал от отца взять на службу отряд германских язычников для защиты от неминуемого вторжения варваров на христианскую виллу. Свои дерзкие требования сын сопроводил обидными и оскорбительными обвинениями.
– Имперские легионы давно покинули остров и не собираются возвращаться! – заявил Петр. – На что подвигла тебя хваленая свобода воли? На пьянство и бездействие?
