Генрих III питал противоречивые чувства к иудеям. Четыре года назад он позволил публично сжечь Талмуд и всячески потворствовал злоупотреблениям чиновников, ведавших казной еврейской общины, однако же ему постоянно требовались деньги на строительство храмов и монастырей.
– Король собственноручно принял от нас золото в Вестминстере, – напомнил священнику Аарон.
– Я пекусь о строительстве храма Господнего! – завопил Портеорс.
– Разумеется, – кивнул ростовщик. – Мы тоже об этом печемся. Король сам обратился к нам за ссудой на восстановление Вестминстерского аббатства.
Каноник ошеломленно умолк, услышав неожиданное известие (работы по восстановлению церкви Святого Петра в Вестминстере, заложенной Эдуардом Исповедником, действительно начались в 1245 году), однако, не желая признать себя побежденным, с горечью воскликнул:
– Вы, иудеи, христианских младенцев распинаете!
В то время иудеев называли врагами Церкви и еретиками, но самым страшным было обвинение в совершении чудовищных ритуальных убийств. Впервые это произошло сто лет назад в Норвиче, где обнаружили труп якобы распятого ребенка. Подобные нелепые слухи с готовностью распускали несостоятельные должники, чтобы избавиться от кредиторов.
Спорить с каноником было бесполезно. Аарон презрительно отвернулся и уехал. Портеорс торжествующе посмотрел ему вслед и снова набросился на Годфруа и Шокли:
– Ежели вы оторвете юнца от богоугодного дела и не прекратите якшаться с христопродавцами, то я отлучу вас от Церкви.
По закону каноник не имел права привести свою угрозу в исполнение, но Годфруа, не желая ссориться с церковными властями, не стал продолжать спор.
– Как тебе будет угодно, – пожал плечами рыцарь, кивком попрощался с Шокли и отправился домой.
Так в 1244 году от Рождества Христова каноник Стивен Портеорс спас Осмунда-каменщика от смертных грехов уныния и сребролюбия и, за жалованье пенни с фартингом в день, отправил его на строительство нового собора Пресвятой Девы Марии в новом Солсбери.
Днем Питер Шокли встретился в городе с Алисией ле Портьер и сообщил ей радостную весть.
– Мы начинаем строить сукновальню, – гордо объявил он, откидывая со лба непослушные светлые волосы. – Отец обещал поставить меня управляющим.
Питер всегда хотел добиться успеха. Напористая целеустремленность юноши привлекала Алисию, хотя она и не упускала случая над ним подшутить.
– Надеюсь, у тебя силенок хватит, – лукаво заметила девушка.
– Еще как хватит! – горячо воскликнул он. – И вообще, это только начало…
Она чуть отвернулась, чтобы Питер не заметил ее улыбки, и с напускным сомнением произнесла:
– Не знаю, справишься ли ты…
– Справлюсь, вот увидишь! – раскрасневшись, заверил ее юноша и пустился в пространные объяснения об устройстве сукновальни: тяжелые валяльные молоты, черпальное колесо и лотки для замачивания сукна… – Все будет лучше, чем сукновальня в Даунтоне.
Алисия серьезно посмотрела на него:
– Я в тебя верю.
Питер едва не задохнулся от радости. Они с Алисией были знакомы с детства, но ее похвала приводила его в восторг. «Я обязательно добьюсь успеха, разбогатею, и через год-два мы сыграем свадьбу», – мечтал юноша.
Алисия была миловидной веснушчатой девушкой с рыжеватыми, по-мальчишески коротко остриженными волосами. Складная и резвая, в детстве она любила бегать наперегонки и лучше всех плавала. Уолтер, единственный сын Алана ле Портьера, был намного старше Алисии, и отец пристроил его на службу в Вестминстер, где тот стал влиятельным королевским чиновником. Старшего брата девушка любила, а отца обожала – его спокойный, но требовательный нрав приводил ее в восхищение. «Я хоть и девчонка, но не хуже любого мальчишки», – заявляла семилетняя Алисия своим приятелям.
За прошедшие два года она очень изменилась, стала красавицей, окруженной загадочным ореолом тайны. Глядя на девушку, Питер дрожал от восторга. Больше всего он восхищался ее глазами, унаследованными от матери: обычно светло-карие, с сине-зелеными крапинками у самых зрачков, они внезапно меняли цвет и становились фиалковыми.
– Пойдем на рынок? – предложила она.
На рыночной площади толпились люди, стоял шум и гомон.
