С западной стороны виднелась приземистая церковь Святого Мученика Фомы Бекета, у которой раскинулись палатки торговцев сыром. В восточной оконечности рынка расположили загоны для скота. В центре площади высился позорный столб с колодками для устрашения злоумышленников и мелких воришек. Вдоль южного края тянулись шумные торговые ряды: колесный, горшечный (там продавали не только глиняные горшки и плошки, но и оловянную посуду), рыбный, скобяной, съестной и кожевенный, где обосновались сапожники и башмачники. Были там мясники и пекари, торговцы сукном и портные, серебряных дел мастера, плотники, кожевники, пряхи и кузнецы, перчаточники и шляпники, продавцы пряностей, зеленщики и торговцы чесноком. Бондари сидели у груд бочек, торговцы углем, солью и овсом наперебой зазывали покупателей, продавцы свиней и домашней птицы расхваливали свои товары. У креста, в юго-восточном углу рынка, торговали шерстью. Впоследствии названия всевозможных средневековых ремесел превратятся в родовые имена и станут распространенными английскими фамилиями: Картер – возчик, Купер – бондарь, Бутчер – мясник, Тейлор – портной.
Между рядами бродили покупатели, горожане из Уилтона и крестьяне из близлежащих деревень, простые вилланы и знатные господа, богатые священники и бедные монахи, каменщики-строители собора и молчаливые пастухи с длинными посохами. Суровые каноники придирчиво выбирали сыры, уилтонские монахини приценивались к пряностям, уличные мальчишки с криками носились у прилавков. В воздухе пахло углем и кожей, сыром, медом и свечным воском.
Питер приметил что-то на прилавке серебряных дел мастера и торопливо отошел; Алисия притворилась, что не обратила на это внимания. Молодые люди провели на рынке почти час и теперь направились к северному выходу с площади, мимо Кабаньего Ряда.
Епископ выстроил город квадратами, как на шахматной доске. Каждый квадрат разделили на одинаковые участки, шириной примерно пятнадцать ярдов и длиной тридцать пять ярдов, и стали сдавать их за шиллинг в год под застройку. Ремесленники и торговцы строили дома с лавками или мастерскими на первом этаже, а те, кто побогаче, – особняки. К югу от рынка лежали кварталы Нью-стрит – Новой улицы, а к северу еще шла застройка кварталов Кабаньего Ряда.
За Кабаньим Рядом, на улице, ведущей на север, к старому замку, стоял дом ле Портьера – трехэтажный дощатый особняк с оштукатуренными стенами и остроконечной двускатной крышей, выложенной черепицей.
Молодых людей встретила мать Алисии и проводила Питера задумчивым взглядом фиалковых глаз. Юноша решил, что она оценивает будущего зятя. Мать Алисии, маленькая и хрупкая, нравилась Питеру еще и тем, что умудрилась сохранить моложавый вид, несмотря на портящую ее сутулость. Юноша надеялся, что его избранница унаследовала осанку от надменного отца, а привлекательность и юную свежесть – от матери.
Питер с гордостью посмотрел на Алисию и подумал, что в выборе невесты не ошибся.
Они вышли на задний двор, где вместо хозяйственных пристроек разбили сад, обнесенный оградой из стройных вечнозеленых тисов; в саду росли кусты роз и жимолость.
Алисия села на деревянную скамью посреди сада, и Питер небрежно протянул ей подарок, купленный на рынке, – крошечный серебряный медальон на тоненькой цепочке (серебро добывали в открытых карьерах в устье реки). Алисия недоверчиво посмотрела на юношу.
– Это тебе, – с запинкой произнес он.
Она смущенно отвела взгляд и, взяв подарок, спросила:
– И что это значит?
– Надень его, чтобы все знали: ты – моя! – хвастливо заявил Питер.
– Так уж и твоя?! – возразила Алисия, втайне польщенная подарком.
– А чья же? Моя, конечно.
– Ну, это еще неизвестно…
Питер, весьма довольный собой, равнодушно пожал плечами.
– Может, мне и вовсе не захочется быть твоей, – покраснев, тихо сказала Алисия.
Юноша решил, что она упирается из приличия, и гордо напомнил:
– Я же тебе подарок сделал!
– Ну и что? Больше тебе нечего сказать? – обиженно спросила девушка: ей хотелось услышать признание в любви.
– Такому подарку любая обрадуется, – упрямо ответил Питер. – Ежели тебе он не по нраву, я найду, кому его отдать.
Алисия, побледнев, утратила дар речи. К глазам подступили слезы.
– Тогда забирай свой подарок! – всхлипнула она. – Мне такого не надобно. И тебя мне не надобно!
Питер понял, что слишком далеко зашел, но не знал, как выкрутиться.
– Я завидный жених, мужчина состоятельный…
Фиалковые глаза потемнели, в них мелькнуло презрение.
– Ты не мужчина, а мальчишка. Мне таких не нужно. Ступай прочь! Видеть тебя не желаю, – холодно произнесла Алисия и протянула ему медальон.
Питер ошеломленно взял безделушку и вышел из сада, разочарованно думая: «Ничего страшного, она образумится!»
Вечером мать позвала Алисию в спальню и заставила принарядиться к ужину.
– Это еще зачем? – удивленно спросила девушка.
Мать задумчиво посмотрела на нее:
– Ты за кого замуж хочешь?
Обычно Алисия со смехом отвечала: «За Питера Шокли», но сегодня обиженно заявила:
– Не знаю.
