Медленно ковыляя по Кастл-стрит – За́мковой улице, – он наконец добрался до высокого особняка ле Портьеров, подобрал с земли камешек и запустил его в самое верхнее окно.
Там была спальня Алисии. Девушка последний раз ночевала в отцовском доме.
С третьего раза Питеру удалось попасть в стекло. Немного погодя в оконном проеме показалось бледное лицо Алисии.
Питер откинул капюшон.
Отросшие волосы Алисии волной ниспадали на плечи, прикрытые тонкой белой тканью ночной сорочки. Юноше показалось, что он чувствует тепло и аромат нежного девичьего тела.
– Алисия! – прошептал он.
– Ступай прочь! – вздохнула она.
Питер являлся к ней под окна третью ночь подряд.
– Спускайся! – умоляюще воскликнул он.
– Уходи!
Вот уже три раза он настойчиво уговаривал ее сбежать, но Алисия резонно возражала:
– И как мы будем жить дальше?
– Что-нибудь придумаем! – отмахивался он.
Алисия считала Питера безрассудным юнцом, но втайне досадовала, что, поддавшись на уговоры отца и брата, согласилась выйти замуж за рыцаря из Винчестера. Впрочем, это не мешало ей с пренебрежением относиться к юноше.
– Уходи, забудь меня! – прошипела она в темноту.
– А ты меня сможешь забыть?
– Я тебя уже забыла. Я люблю Жоффрея де Уайтхита, – презрительно обронила она и закрыла окно.
Питер уходить не собирался. Он набрал горсть камней и принялся швырять их в окно. Вскоре в ночной тишине раздался звон разбитого стекла. Входная дверь распахнулась. На улицу вышел Алан ле Портьер с палкой в руках.
– Иди домой, Питер! – снисходительно велел он, словно проказливому ребенку. – За разбитое окно завтра заплатишь.
Питер уставился на него и обиженно выкрикнул:
– Ты ее продал дряхлому рыцарю!
В окнах соседних домов появились любопытные лица. Ле Портьер надменно выпрямился:
– Сопляк!
В темноте Питер не заметил взмаха палки и взвыл от боли: удар пришелся по локтю.
– Убирайся! – приказал ле Портьер.
В Питере вскипела злость, и он с кулаками бросился к чиновнику, но тут заметил в дверном проеме Алисию. Лицо ее, освещенное дрожащим пламенем свечи, выражало безмерное презрение и упрек.
Юноша оцепенел.
– Ступай прочь, мальчишка! – холодно вымолвила Алисия и ушла в дом.
Питер недоуменно посмотрел ей вслед, пожал плечами и, провожаемый любопытными взглядами соседей, побрел вдоль улицы, не подозревая, что из темноты за размолвкой злорадно наблюдает еще один свидетель.
Уильям атте Бригге допоздна засиделся в трактире на постоялом дворе, а по пути домой заметил одинокого захмелевшего прохожего и, признав в нем Питера Шокли, решил за ним проследить. Со злобным удовольствием он отметил разбитое окно и попытку ввязаться в драку с ле Портьером, и сразу сообразил, что на этом юноша не остановится.
Питер вернулся на рыночную площадь и принялся угрюмо пинать деревянные столы, потом подобрал с земли булыжник и с яростным воплем запустил им в стену.
Уильям, гадко ухмыльнувшись, отыскал под прилавком увесистое полено, с размаху швырнул его в окно церкви Святого Фомы и побежал к дому бейлифа.
Немного погодя бейлиф явился на рыночную площадь и задержал Питера, уныло бродившего между прилавками.
– Я своими глазами видел, как он бил окна в доме ле Портьера. Все соседи на Кастл-стрит подтвердят, – объяснил Уильям судебному приставу. – А потом здесь церковное окно расколотил.
Спустя десять дней Питер Шокли предстал перед епископским судом по обвинению в нарушении общественного порядка. За разбитое окно церкви его присудили к шести часам стояния у позорного столба на рыночной площади.
– Жаль, конечно, но ничего не поделаешь, – сказал бейлиф Эдварду Шокли.
Однако Уильям атте Бригге этим не удовлетворился.
Стояние у позорного столба было унизительным и постыдным наказанием: преступника заковывали в колодки – тяжелые деревянные бруски с отверстиями для рук и шеи, – а толпа забрасывала его гнилыми овощами и даже камнями.
Эдвард Шокли разгневанно набросился на сына:
– Ты опозорил семью! Теперь я тебе сукновальню не доверю!
На следующее утро Питера вывели на рыночную площадь и приковали к позорному столбу.
«Все пропало! Все мои мечты пошли прахом, – уныло думал юноша. – Ни Алисии, ни сукновальни…» Он едва не заплакал, представив любимую в старческих объятиях винчестерского рыцаря, и невидящими глазами уставился в толпу, даже не заметив, что уличный мальчишка, метко швырнув гнилое яблоко, раскровенил ему губы. Спустя некоторое время Питер сообразил, что рядом с ним кто-то стоит. Колодка на шее мешала повернуть голову, но он видел ноги в грубых сандалиях и запачканный грязью подол серой рясы францисканского монаха.
